Чтение онлайн

— Как я могу вас отблагодарить за вмешательство в эту историю с жалобами? — подошла я к главному.

— Никак. Это моя работа.

— А все-таки?

— Ммм… — задумался мужчина. — Тогда согласитесь со мной поужинать. Исправлюсь после испорченного вам в «СФгФпо» вечера.

— Легко! — радостно ответила я. — Можно Олю с Артемом позвать. Кстати, чем занимается Артем?

— Нет, я хочу провести вечер наедине с вами, хватит этих нелепых двойных свиданий, — интимно сказал мужчина. — Артем владеет клиникой в Германии. Мы вместе занимались психологической реабилитацией. Помогали восстанавливаться людям, пережившим серьезные психотравмы. Это была наша мечта со студенчества, и она очень успешно реализовывалась. Но последнее время Артем стал отмечать тенденцию к смене типажей, появляющихся на приемах, — Герман задумался над формулировкой фразы. — Эм…. В общем, в последние года около 60 % пациентов приходили с одной и той же проблемой: их не принимает социум из-за их гомосексуальности. Мы не отрицаем, что это гомофобия — серьезная проблема, и с ней нужно бороться. Но из этих 60 % истинными гомосексуалами являлась только половина, остальные либо экспериментировали, либо втягивались в эту тенденцию ради каких-то дивидендов: в Европе есть всякие программы соц. помощи. Но нашей мечтой была помощь тем, кто более серьезно страдает: насилие, акты терроризма, серьезные случаи панических атак, восстановление после аварий, катастроф, суицида. Я уехал из Германии, открыл такую же клинику в Москве, только она была на 40 % коммерческим проектом, а доминировала все-таки бесплатная помощь, в частности детским больницам. Но это очень не нравится тем, кто из любой деятельности пытается сделать источник прибыли. Из-за этого пришлось, как я вам говорил, отработать «барщину» в минобре, а после того, как я решил переехать сюда, я полностью закрыл в клинике платные услуги, переведя ее под кураторство минздрава: теперь специалисты, работавшие со мной, продолжают заниматься психологической реабилитацией детей в государственных больницах, но под крылом министерства. Артем в это время окончательно потерял интерес к работе: за последний год он только 15 раз принимал тех, кому нужна была его помощь по-настоящему. Поэтому он оставил за себя управляющего, и приехал ко мне. Здесь ему сразу предложили вести курсы в мединституте, и помимо этого мы изучили ситуацию на местном рынке оказания услуг психолога, и решили, что у вас все как-то печально с этим делом. Теперь Артем загорелся сразу двумя идеями.

— Какими?

— Открыть клинику, такую же, как в Германии. Ну и… ваша

подруга.

— Ммм, — промурлыкала я. — Хорошие идеи.

Хм, какой же он все-таки интересный персонаж, этот Герман Александрович. Такая биография… Реабилитация пострадавших, помощь детским больницам.

— А вы правда настолько увлечены идеи помочь людям с психологическими проблемами?

— Это личный опыт. Мы с Артемом, когда учились в меде, оба увлекались идеями фрейдизма, хотели изучать сексуальные девиации. Но… — мужчина вздохнул. — В общем, пары у нас проходили в разных корпусах, которые располагались в разных частях города. 98 год. Нужно было ехать на метро, на север Москвы. Не знаю, помните вы или нет, в конце 90-х была череда террористических атак, взрывы в поездах, в крупных магазинах, на туристических местах. И в метро. Мы с Артемом сели как раз в тот вагон, который был заминирован. Проспали свою остановку, собрались выйти на следующей, и в этот момент бомба детонировала.

— Какой ужас! — я зажала рот ладошкой.

— Мы практически не пострадали. Осколочные ранения, не значительные. И то потому, что отошли к выходу, ожидая станции. А вот те, кто был в глубине вагона…. До приезда скорых мы с Темой вдвоем пытались оказывать помощь, так как оказались единственными, кто смог собраться, и имел хотя бы какое-то отношение к экстренной медицине. Но погибших все ровно было много. Мы потом очень долго не могли банально осознать, что мы с ним ни в чем не виноваты, что мы сделали всё, что могли, что мы спасли кого-то, просто зная точки, которые нужно пережимать при сильных кровотечениях. Ведь с собой у нас ничего не было, снимали одежду со всех, рвали на импровизированные бинты…

Я, не осознавая, что делаю — просто остро захотелось пожалеть этого огромного мужчину, носящего в сердце такую боль, обняла его, прижавшись к сильному плечу.

— То есть мы, практически дипломированные психиатры, долго не могли помочь самим себе. Мы винили себя, не могли простить себе того, что не всех смогли спасти из тех, кто потенциально мог выжить. Боялись больших скоплений людей, метро, но больше всего боялись наткнуться на улице на человека, которому потребуется наша помощь, а мы не сможем его «вытащить». И только после того, как восстановились сами при помощи консультаций моих родителей, наших преподавателей, осознали самое страшное: а ведь другим, тем, что пострадал, такой помощи оказано не было. Им предлагали один сеанс с психологом, но выписывали после него простейшие успокоительные, банальные седативные, которые не могли восстановить нервную систему. И после этого мы решили посвятить всю свою жизнь реабилитации жертв террактов. Потом стали «брать» к себе жертв насилия, войн, травм, катастроф. Чтобы охватить более широкие слои пострадавших от человеческой жестокости.

— Какой ужас, — больше слов у меня не было.
–

Я прижалась щекой к горячей коже плеча, погладив спину мужчины. Он поднял мою руку, в которой все еще была рамка с фотографией, и бережно переложив ее на постель, прижался губами к моей ладони. Это было так нежно, и так интимно. Я погладила Германа по голове, одновременно жалея его, и восторгаясь им.

Я была на миллиметр близка к тому, чтобы прижаться губами к шее мужчины, склоненной надо моей рукой. Выдать себя? Признаться, что он чертовски сильно нравится…?

Меня интриговал один вопрос: нравлюсь ли ему нравлюсь? Почему он не использовал шанс тогда, после корпоратива? Хотя, тогда мы были едва знакомы. Наверное, он все же относится к той категории мужчин, которых не прельщают случайные связи: они хотят только тех, в ком нашли те черты, которые им импонируют. Я вычитала в какой-то книге, что такой тип называется «интеллектуальными самцами». Согласна, название идиотское, но суть передана верно: их возбуждает совокупность интеллекта с физической красотой. При этом первое без второго их тоже устроит, а вот второе без первого для них — пустышка.

Мужчина встал, потянул меня за руку. Я поднялась следом за ним, и мы перешли в гостиную, где Артем что-то шептал Оле, а она довольно улыбалась. Вино, как обычно, было красным сухим, пицца, как обычно, была изумительно вкусной, близость Германа, как обычно, волнующей.

Как же приятно общаться с такими мужчинами! Эрудиция, ум, чувство юмора, интеллигентность. Но теперь я по-другому смотрела на них. Они оба пережили такую трагедию, побывав в сверх экстремальной ситуации, смогли ее пережить, сохранить в себе искренность, веру в людей, желание помогать. Интересно, Ольга знает? Рассказал ли ей Артем?

Время пролетело абсолютно незаметно, Оля стала собираться домой: ей с утра вести своих учеников на областные соревнования по плаванию. Артем, естественно, собрался проводить ее. Я посмотрела на Германа, он отрицательно покачал головой, в знак того, чтобы я осталась. Пара быстро покинула нас, и мы продолжили пить вино. Мне было очень легко в обществе Германа, разговор скакал от одной темы к другой. Наконец я не выдержала, и спросила то, что волновало меня весь вечер.

— И давно вы знаете о всех этих жалобах?

— В тот же день узнал, когда все это началось.

— И вы мне не сказали, что в курсе?

— А зачем? Я на тот момент не успел ничего сделать, только начал заниматься этой проблемой. Решил, что сначала обезопасить вас от увольнения, потом поговорить с вами об этих конфликтах.

— У меня нет с ними никакого конфликта. Я просто делаю свою

работу.

— Я знаю. Я внимательно изучил все докладные, жалобы, обращения этого…. — Герман подбирал слово. — Этого депутата. Очевидно, что вы правы.

Я удивленно посмотрела на него. Он кивнул.

— Всем очевидно, что вы правы. Но здесь, в провинции, каждый, кто занимает какое-то место в гос. службе, считает себя неприкосновенным. Мне очень не понравилась сложившаяся ситуация. И я видел один выход: строго регламентировать весь процесс сдачи экзаменов. Вы — удивительный человек, — подытожил Герман. — И сами пострадали от своей доброты. Ваша принципиальность спасет российскую систему высшего образования. А теперь давайте о чем-нибудь другом, а то у вас такой вид…. Слишком взволнованный.

— Хор-рошо… — с запинкой начала я. — Хотела спросить. Вы учите

хинди?

— Начал. Недавно. — Неопределенно ответил мужчина.

— Едете в Индию? — вспомнила я свою мотивацию для обучения этому языку.

— Нет. Там я уже был, и английского вполне хватило. Я читал ваше личное дело….
– я округлила глаза. — Да-да, я воспользовался служебным положением, и взял из архива ваше дело.

— И когда это было?

— Еще до нового года.

— Да? — протянула я. — И зачем?