Преподобный Серафим
Шрифт:
В 1786 г. Прохор был пострижен в иноки, а в 1787 – в иеродиаконы. На этом пути послушничества были свои искушения у преподобного Серафима.
Какое же искушение первое встречает на пути своем инок?
Это есть искушение уныния, скуки, является мысль, что зря тратит свои молодые годы, что жизнь идет, наслаждения уходят. Вспоминается оставленное довольство, вспоминаются прелести мира, привязанности, дом отчий и мать и родные, и впадает инок в уныние, в тоску.
«С духом печали неразлучно действует и скука. Скука нападет на монаха около полудня и производит в нем такое страшное беспокойство, что несносны ему становятся и место жительства, и живущие с ним братья, а при чтении возбуждается какое-то отвращение, и частая зевота, и сильная алчба».
И монах, одолеваемый скукой, подобен пустынному хворосту, который то немного остановится, то опять несется по ветру. Он, как безводное облако, гонится ветром. Сам демон, если не может извлечь монаха из кельи, то начинает развлекать его ум во время молитвы и чтения.
«Это, – говорит ему помысл, – лежит не так, а это не тут, надобно привести в порядок». И это всегда делается для того, чтобы ум сделать праздным и бесплодным. В сих иноках мы и себя узнаем, живущие в миру. Так же, как инока, по словам преподобного Серафима, гонит этот демон скуки и уныния к тому, чтобы заполнить свою пустоту души пустословием. Не он ли гонит в кинематографы, на гулянья, в гости?
На духу спросила меня одна девушка, как ей быть, она все время ходит вечером и гуляет по Сретенке, а когда возвращается, то мать ее ругает. И спросил я ее: «А разве вам не противно ходить по Сретенке?» И удивилась она сему вопросу. А через некоторое время спрашивает меня: «Помните, как вы спросили меня, не противно ли мне ходить по Сретенке?» – «Помню», – говорю. – «Так мне противно теперь».
Вот то состояние, которое все знают, не будучи ни подвижником, ни монахом. Но в монашестве нападение врага особенно сильно, особенно страшно.
Чем же защищаться от злых нападений?
«Болезнь сия, – говорит преподобный Серафим, – врачуется молитвой, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением Слова Божия и терпением, потому что и рождается она от малодушия, и праздности, и празднословия, ибо, по его словам, также сказанным впоследствии, уединение, молитва, пост и послушание – суть четырехсоставная колесница, возносящая дух на небо». – Вот почему, по словам матушки Капитолины, батюшка велел больше всего бояться, бегать, как от огня, и храниться от главнейшего – уныния.
«Нет хуже греха, матушка, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния», – говорил батюшка Серафим. Поэтому и приказывал всегда быть не только сытой и кушать вволю, но и на труды брать с собой хлеба:
«В кармашек-то свой и положи кусочек, – говорил он, – устанешь, умаешься, не унывай, а хлебца-то и покушай, да опять за труды». Даже на ночь под подушку приказывал он класть хлеба: «Найдет на тебя уныние да раздумье, матушка, – говорил отец Серафим, – а Вы хлебушка-то выньте да и кушайте, уныние-то и пройдет, хлебушек-то и погонит его, и сон после труда вам хороший даст он, матушка».
На этих первых ступенях своего духовного подвига преподобный Серафим сподобился также благодатных даров, которые открываются лишь на самых последних ступенях духовного совершенства.
В первые годы иеродиаконства он сподобился видеть при Богослужении Ангелов, блиставших, как снег, молниеносных видом:
– Вид их был молниеносен, одежда белая, как снег, или златотканная, пение их передать невозможно.
А состояние духа преподобного Серафима было таково в это время по его словам:
«Сердце мое, яко воск, тая от неизреченной радости, и не могу сказать в теле или кроме тела был я, не только помнить не могу, как входил в святую Церковь, да выходил из нее».
И вот что случилось, какого великого он удостоился видения. В Великий Четверг служил он литургию и после малого входа и возгласа: «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны…» – он, обратясь к народу, повел на предстоящих орарем, возглашая: «И во веки веков», – как вдруг так изменился видом, что не мог ни сойти с места, ни проговорить слова. Два иеродиакона ввели его в алтарь. Простоял он три часа. После он рассказывал об этом так:
– Только что провозгласил я, убогий: «Господи, спаси благочестивые и услыши ны», и, наведя ораремна народ, докончил: «и во веки веков», – вдруг меня озарил луч, как бы солнечного света, увидел я Господа и Бога нашего Иисуса Христа в образе Сына Человеческого, в славе, неизреченным светом сияющего, окруженного Небесными силами: Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами, как бы роем пчелиным и от западных Царских Врат грядущего на воздухе. Приблизясь в таком виде, Господь благословил служащих и предстоящих, по сем вступив во Святый местный образ Свой, что по правую сторону Царских Врат, преобразился, окружаемый Ангельскими ликами, сиявшими неизреченным светом во всю Церковь. Я же, земля и пепел, сретая тогда Господа Иисуса на воздухе, удостоился от Него особенного благословения, сердце мое возрадовалось чисто, просвещенно в сладости любви ко Господу».
Преподобный Серафим о духовном пути сказал однажды настоятелю монастыря Никону:
– Смотри, напиши следующие слова мои не на бумаге, а на сердце: учись умной сердечной молитве, как учат святые отцы в Добротолюбии, ибо Иисусова молитва есть светильник стезям нашим и путеводная звезда к небу. К обыкновенной Иисусовой молитве добавляй: «Богородице, помилуй мя». Одна молитва внешняя недостаточна. Бог внемлет уму, а потому те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву со внутренней, не монахи, а черные головешки.
Преподобный Серафим научает нас и на этих первых пройденных ступенях послушничества, как нужно начинать духовную жизнь. «Надо уйти от мира». Это завещание, которое оставил он нам. Может быть сейчас и места найти нельзя, где бы можно было предаваться уединению. Но все же этот призыв к уединению и к внутреннему уходу от мира стоит перед нами во всей своей силе.
Эти первые годы научают нас тому, что этого достигнуть нельзя единым актом воли, что здесь требуется подвиг всей жизни, здесь требуется смирение, здесь требуется тот послушнический путь, которым шел и преподобный Серафим. Для нас, может быть, ни для кого не лежит путь в монастырь, но все, кто хочет спастись, жить с Господом, служить Ему, кто хочет жить духовной жизнью, – для всех дорога одна – это дорога от мира в пустыню, в духовный внутренний затвор.
Аминь.
Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Все по иному освещает и определяет учение Спасителя по сравнению с так называемой мирской моралью, мирским законом, мирской мудростью. И способ борьбы за истину, указанный Спасителем, совершенно иной. В миру ведется борьба внешними оружиями, внешними путями. Спаситель указывает пути иные, внутреннее сопротивление, преодоление зла силой любви, силой духа, молитвой, добродетелями и никак не этими внешними, лишь разжигающими большую злобу, большее зло, оружиями мирскими.