Чтение онлайн

Но какая-то часть меня хотела его. И очень, очень сильно.

— Всё в порядке, — сказал он, касаясь носом изгиба ее шеи. — Меня больше никто не сможет ранить.

Я не знала, мог ли Кронос напасть на мертвых так, как на нас, но это не имело значения. Если Кронос будет придерживаться нашей сделки, мы не увидим его, пока не будем готовы. Не самый надежный план, но лучше, чем ничего.

— Кто она? — спросила Персефона, кивая в мою сторону.

Джеймс предупреждающе посмотрел на меня, но я вышла вперёд, и ответила вместо него:

— Генри хотел исчезнуть из-за тебя, — сказала я с большей злостью, чем хотела. — Он не мог править Подземным миром в одиночку, поэтому я вышла за него замуж.

Персефона уставилась на меня так, будто могла видеть насквозь. Это нервировало, однако я упорно стояла с высоко поднятой головой и не отводила от нее взгляда, отказываясь дать ей заглянуть глубже. Ее уже и так хватало в моей жизни.

После длительной паузы, она повернулась в сторону двери и кивнула следовать за ней. Ава неохотно поплелась следом, а Джеймс бросил на меня взгляд, который я проигнорировала.

Убранство однокомнатного домика оказалось уютнее, чем я представляла. С потолка свисало множество разновидных цветов, отличающихся друг от друга семейством и окраской, и я сразу почувствовала себя как дома. Вдохнув их небесный аромат, напряжение, царившее в воздухе, тут же улетучилось. Тогда еще, в Нью-Йорке, моя мама по заказу делала изысканные букеты на различные мероприятия в городе, и к тому времени, как мне исполнилось десять, дельцы заплатили ей огромную сумму за организацию одного из таких мероприятий. Еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы помогать ей в видении бизнеса, она заболела, и после второго курса химиотерапии ей пришлось закрыть свое дело. Похоже, что рак не помешал ей научить всему Персефону.

Персефона жестом предложила сесть на свободное место за столом, но из нас троих согласился только Джеймс. Я решила стать возле него, стараясь не смотреть на Адониса, а Ава замешкалась у входной двери.

— Сколько ты уже правишь Подземным миром? — поинтересовалась Персефона. Она стояла в центре комнаты и, поджав губы, смотрела на меня. Мне было неспокойно, но плюсом было то, что она хотя бы впустила нас.

— Пока нисколько, — ответила я. — Мы с Генри поженились шесть месяцев назад. Летом меня не было, а Кронос начал атаку в день коронации, поэтому мы не смогли закончить церемонию.

Персефона хмыкнула, и прищурилась. — Почему ты зовешь его Генри?

Я моргнула, ожидая такого вопроса в последнюю очередь. — Наверное, по тем же причинам, по которым ты зовёшь его Аид. Он сказал, что это его имя.

— Греческие имена уже не в моде, — пояснил Джеймс. — Зевс решил, что нам не стоит привлекать к себе внимание после падения Рима, поэтому пришлось адаптироваться. Теперь меня зовут Джеймс. А Афродиту — Ава. Гера отказалась брать не греческое имя… поэтому она решила стать Каллиопой, в честь своей любимой музы. Хотя ее имя не такое незаметное, как наши.

Персефона молча слушала. Адонис стал рядом с ней и обнял за талию, но она не двинулась с места. Мне страшно хотелось сказать ей пару грубых слов, поэтому я стиснула зубы и старалась не выпалить что-то совершенно неуместное.

— Похоже, что мир живет своей жизнью без меня, — сказала она, презрительно фыркнув.

— Не удивляйся так, — ответил Джеймс. Он вытянул ноги вперед и сбросил ботинки. Персефона сморщила нос, но ничего не сказала. — Прошла уже тысяча лет. Если ты вернешься, то всё покажется незнакомым.

На мгновение мне показалось, что я увидела вспышку сожаления на ее лице, и живот неприятно скрутило. Неужели она поняла, что не любит Адониса так сильно, как думала? Что если Ава была права, и Персефоне он уже успел наскучить, и она хотела найти кого-то другого? Я не понимала этого, только если Адонис был лишь симпатичным личиком. Очень красивым личиком, но всё же.

У меня не было много времени подумать об этом. Персефона повернулась ко мне и посмотрела льдисто-голубыми глазами. — То есть, он выбрал тебя среди миллионов людей…

— Миллиардов, — поправил Джеймс. — Прошло много времени.

Персефона нахмурилась. — Не столь важно. Почему именно ты?

Часть меня хотела избегать этого вопроса как можно дольше, но если она уже спросила, то мне следовало ответить, ведь честность поможет увеличить шансы на то, что она согласится помочь нам. Если ей действительно наскучил Адонис, то возможно нам повезет, и она воспользуется шансом найти кого-то другого. В любом случае, ложь или сокрытие информации делу не помогут.

— Я не первая. За прошедшее столетие испытания проходили еще одиннадцать девушек. Каллиопа убила их всех еще до начала испытаний, и…

— Гера бы никогда этого не сделала, — перебила Персефона. — Возможно, это был Зевс, но…

— Она влюблена в Генри, — сказала я. — После того, как ты ушла, она думала, что у нее появился шанс. Но он не захотел быть с ней, поэтому она убила всех своих конкуренток.

Персефона фыркнула. — Но ты же выжила. Должно быть, ты особенная. Готова поспорить, что Генри тебе ручки целует.

Может от того, как она произнесла его имя, или из-за сарказма, которым сочился ее голос, но внутри меня что-то сломалось. Я не верила своим ушам. Я не собиралась весь день объяснять ей нашу ситуацию, когда она даже не слушала. Я никогда не пойму почему Генри так сильно любил ее. Если она не могла проявить элементарной вежливости, то и я не стану.

— Он со мной только потому, что я твоя сестра, — горячо ответила я. — Диана… Деметра — моя мать. Она решила, что я стану последней попыткой в спасении Генри, потому что чувствовала себя чертовски виноватой за твои поступки, и не хотела, чтобы из-за нее он исчез. Он женился на мне, потому что не мог быть с тобой. Поэтому я стала запасным вариантом. Спасибо, что ткнула меня в это носом.

Слова вышли прежде, чем я могла их остановить. Но сказанного не воротишь. Тем более, что я говорила правду. Было бы глупо осторожничать с ней и притворяться, что она не имеет отношения к моему рождению.

Я была рождена, чтобы стать ее новым воплощением; чтобы стать той, кем она не смогла. Однако сейчас, стоя перед ней, я поняла, что никогда не буду похожей на нее. Она была красивой и грациозной, что устыдит даже самые прекрасные цветы, растущие на луге вокруг ее домика, но в то же время, она могла ранить тех, кто любил ее, ради собственного счастья.