Чтение онлайн

Предметы мебели, ткачества, фурнитуры, которыми был украшен Красный дом, оказали большую услугу появившейся в 1861 году фирме Морриса: в этих вещах на практике воплотились идеи совмещения старинной эстетики и современной прагматичности – черты, благодаря которым прерафаэлитам удалось завоевать художественный рынок. Дизайн помещений не был оригинален – в нем чувствовались отзвуки эклектики, но интерьеры выглядели экстравагантно и непохоже на типичное викторианское оформление комнат жилого дома.

В некоторых помещениях – например, в салоне на первом этаже – стены были украшены фресками в духе средневековых миниатюр. Бёрн-Джонс писал, что сюжеты были взяты из любимых саг и поэм прерафаэлитов: «Я начал картину из “Песни о Нибелунгах” на внутренней стороне одной из оконных ставней, а Моррис рисовал темперой нижнюю часть картины о сэре Дегрево [из английского стихотворного романа XV века “Сэр Дегрево”], густые заросли, попугаев и ленты с девизом, которым восхищался всю жизнь: “Если я могу” [речь идет о девизе Яна ван Эйка “Als ik kan”, который в действительности означает “Так хорошо, как я могу”]. Он работал изо всех сил, и благодаря ему комната стала выглядеть прекрасно».

Drawing Room (Разрисованная комната) в Красном доме. 1859

Данте Габриэль Россетти. Мансардный этаж. Скамья с росписями из Дантовского цикла. 1859

В других комнатах Моррис использовал обои с рисунком в виде растительных шпалер. Вскоре после переезда в Красный дом, Уильям Моррис увлекся изготовлением эскизов для обоев. Созданный им в те годы узор из листьев и стеблей оказался настолько удачен, что впоследствии Моррис не раз возвращался к нему, работая над дизайном обоев, текстиля и ковров. Растительные мотивы стали одними из самых распространенных, многократно был использован вариант «Шпалеры» (1862), один из первых дизайнов, а затем вариант «Жасминовые шпалеры» (1868–1870), первый эскиз для обоев, выпущенных методом печатания.

Драпировки и портьеры также нередко оформлялись в виде цветущих шпалер. Моррис много экспериментировал в области техники ткачества во время проживания в Красном доме. Предполагая, что ткани, которыми пользуются в домашнем обиходе, должны быть мягкими, он не использовал шелковую или металлизированную нить, но исключительно шерсть. Для дизайна Красного дома Моррис создал два проекта тканых изделий: двенадцать гобеленов для столовой, украшенных женскими фигурами, а также саржевые занавеси для ванной комнаты, но они были закончены намного позднее, после его переезда в Кельмскотт-мэнор. Таким образом, на многих продаваемых фирмой «Моррис и K°» товарах можно видеть орнамент из переплетенных листьев, цветов и веток, найденный Моррисом в начале 1860-х годов во время оформления Красного дома. Тот же узор виден и на печатных изданиях, оформленных в виде старинных манускриптов – широкая «растительная» рама окружает текст. Для бизнеса Морриса такой орнамент стал настоящей находкой.

Уильям Моррис многое вынужден был создавать самостоятельно: так, мебель пришлось делать вручную, поскольку подобрать готовую обстановку к подобному помещению оказалось невозможно. Филипп Уэбб проектировал упрощенные, без дробных деталей, основательные формы, соответствующие представлениям о средневековом быте. Многие вещи не были украшены ничем, кроме своей простоты и прочности, некоторые декорировались рисунками. Декор на панелях сундуков, столов, шкафов выполняли Бёрн-Джонс, Россетти и сам Моррис. Образцом для рисунков прерафаэлитам служили старинные иллюминированные книги.

Моррисовский интерьер

Уильям Моррис. Скамья с росписью и двери с витражами. 1860-е

Красный дом и работы по его оформлению были первым проявлением «медиевизма» Морриса – ученическим, ярким и очень романтичным. Свое удивительное «семейное гнездо» Уильяму Моррису вскоре пришлось продать, в 1865 году он был вынужден снова переехать – на сей раз в Блумсберри, поближе к своей фирме. Фирма «Моррис, Маршалл, Фолкнер и K°», зарегистрированная в апреле 1861 года, в некотором роде была обязана своим существованием Красному дому – он был для начинающих бизнесменов чем-то вроде испытательного полигона и демонстрационной площадки. Дизайнерские работы, как выяснилось в ходе декорирования дома Моррисов, можно вести и вместе. Бёрн-Джонс писал: «…и так выросла идея вложить наш совместный опыт в обслуживание покупателей». К тому же уменьшение стоимости акций и уменьшение доходов Морриса от медных копей в Корнуэлле оказалось наилучшим стимулом для создания собственного дела.

«Фирма», как ее называли неофициально, состояла первоначально из семи партнеров, но самым творчески импульсивным был Моррис. Данте Габриэль Россетти и Форд Мэдокс Браун были уже известными художниками; Филипп Уэбб был архитектором; Эдвард Бёрн-Джонс как раз начинал карьеру в живописи; Чарльз Фолкнер был преподавателем математики; Питер Пауль Маршал – он был принят в группу по рекомендации Брауна – инженером и художником-любителем. С присущим молодости самомнением семеро молодых людей начали коммерческую авантюру, окончательной целью которой было ни много ни мало – изменить общественное восприятия декоративного искусства в Великобритании. Задача оказалась труднее, чем они ожидали. С самого начала они столкнулись с сильной конкуренцией упрочившихся на рынке фирм, таких, как «Лейверс и Беррауд», «Клейтон и Белл» и «Хитон, Батлер и Бейн» – в витражном стекле; «Скидмос и Хардменс» – в церковном инвентаре.

Впоследствии Россетти говорил, что «Моррис, Маршалл, Фолкнер и K°» была «сплошной игрой в бизнес». Питер Пол Маршалл был алкоголиком, и, вероятно, не имел большого состояния, как не был и надежным сотрудником. Эдвард Бёрн-Джонс всю жизнь страдал от безденежья, и его расстраивал тот факт, что каждая фирма должна платить работникам-исполнителям и техническому персоналу. Бёрн-Джонс нуждался в хорошей работе и стабильном доходе, ему не подходило членство в прогрессивном клубе на общественных началах. Непохоже, что и практичный Мэдокс Браун отдавал много времени случайному деловому концерну, так иронично описанному Россетти.

Но вскоре у фирмы появилась возможность показать себя. В 1862 году, когда открылась Международная выставка в Саут-Кенсингтоне, часть выставки, посвященная дизайнерской продукции в стиле средневекового возрождения, получила название «Medieval Court» – «Средневековый двор». На выставке экспонировались в основном предметы, созданные известными художниками, работающими в духе средневекового возрождения. «Бесспорные мастера отдали свою энергию на развитие нового в искусстве», – писал The Civil Engineer and Architect’s Journal, – «нельзя найти ни единого недостатка у таких художников, как Россетти и прочих применивших свои таланты к дизайну предметов быта. Поэтому сразу после входа в Средневековый двор глаз оказывается в плену у этих вещей – алтарных композиций, драпировок, сервантов, комодов, диванов, стульев, столов, книжных шкафов».

Когда стали появляться положительные отзывы, совладельцы «Моррис, Маршалл, Фолкнер и K°», собравшись на совещание 14 января 1863 года, решили извлечь максимальную пользу из симпатий публики и критики. В результате был выпущен каталог предлагаемых товаров для потенциальных покупателей: «Фирма “Маршалл, Моррис и K°” – ассоциация художников и архитекторов – открыла свой магазин на Ред Лайон-сквер. Изделия в духе итальянских художников, таких как Джотто, в средневековой манере». Ассортимент в это время концентрировался на типах оформительской продукции, опробованных для Красного Дома – стенные росписи и шитье, а также столовая посуда и фурнитура.

Cassell’s Illustrated Exhibitor неодобрительно заметил: «Прерафаэлитизм скатился от искусства к мануфактуре». Но этот шаг позволил Моррису и его партнерам оказать влияние на широкую публику, а также на многие профессиональные издания, в частности на The Ecclesiologist: этот журнал восхищался прерафаэлитами и отмечал, что «Оксфордские фрески были важным шагом в нужном направлении… ни один обозреватель не станет противоречить утверждению, что эта часть Средневекового двора [оформленная фирмой Морриса] указывает верный путь и обещает последующий рост прикладного искусства».