Чтение онлайн

И вот второй танк загорелся с первого же попадания, на этот раз отличился их расчёт. Лейтенант крикнул санитара и, отстранив раненого, стал сам за прицел.

– Осколочный заряжай!

Калугин вспомнил, что ни одного осколочного он не подносил. Бросив ящик с бронебойными, привстал и пригибаясь побежал за снарядами.

Только было схватил ящик, как услышал мат от лейтенанта, адресованный ему. Это его подстегнуло, да и близких разрывов больше не было. Руки отваливались от тяжести, и Калугин был готов вот-вот упасть, но тут чьи-то руки вырвали у него ящик. Это санитар, закончив перевязывать наводчика, бросился на помощь, немецкая пехота уже подошла слишком близко, а левофланговый пулемёт молчал.

Теперь два орудия били по третьему танку, а ихнее осколочными снарядами отсекало пехоту. Пехотинцы в окопах вели огонь из трёхлинеек, но мало результатный. Третий танк, после двух срикошетивших попаданий, стал отступать задним ходом, стреляя на коротких остановках. Очередным выстрелом ему всё-таки удалось подбить одно орудие, но второе попало куда-то в ходовую и он резко встал. Экипаж быстро покинул машину, но близкий разрыв снаряда уложил их всех, если и ранил, то вывел из строя надолго, если не навсегда.

Атака явно захлебнулась, но бойцы особо и не радовались, понимая, что сейчас за них возьмутся куда с более серьёзными силами. Но хуже всего, что сначала прилетят бомбардировщики, а у наших из зенитного вооружения только спаренная установка из двух Максимов. Правда, командиры несколько раз отрабатывали со всеми бойцами залповый огонь из винтовок по самолётам с положения лёжа.

Отступающие немцы подобрали раненых и потащили назад, команды стрелять по ним не было. У командиров не было резона им препятствовать. Иначе пришлось бы их подбирать самим и оказывать помощь, охранять. А потом бы всё равно пришлось бы бросать, не прорываться же с ними из окружения. А если оставить на поле, то крики и стоны раненых будут действовать своим бойцам на психику. А так у немцев забот прибавится.

Некоторые бойцы сожалели, что сейчас только средина дня, и до темноты ещё далеко, за трофеями никто не позволит лезть. А в сложившейся ситуации с окружением, это всё-таки какая никакая, а поддержка.

Калугин стал припоминать картину боя и вдруг осознал, что не видел фашистов с автоматами, все они стреляли из карабинов или с пулемётов. Тогда почему в советских фильмах их поголовно показывают исключительно стрелявшими очередями и веером? Надо будет указать на это режиссёрам. Ага, как только встречу первого, так и передам, но до Ташкента ещё добраться надо.

Когда со стороны немцев прекратился обстрел, бойцы занялись устранением повреждений на позициях, а орудийные расчёты стали перемещать пушки на запасные позиции. Калугин засыпал в снарядные ящики землю и укладывал спереди. Потом стал переносить снаряды со старого места. Все работали споро, тревожно поглядывая на небо и в сторону леса, не зная, откуда в первую очередь ожидать нападения. Пожар в деревне потушили, благо снаряд попал не в дом, а в баню, которая стояла на задах и недалеко от пожарного пруда. Раненый наводчик после перевязки остался на позиции, отказавшись отправляться в деревню, где в школе четырёхлетке расположилась санрота.

Калугина снова отправили за едой на всю батарею, чему он обрадовался, надеясь узнать какие-нибудь новости, а заодно и отвлечься от вида сгоревших танков и трупов немецких солдат, ближайший из которых был всего в метрах ста или даже меньше.

Берлин. Район Далем. Здесь, в особняке Вилла Вурмбах, расположенном на тихой зелёной улице, под усиленной охраной исключительно подразделением СС, собрались всего лишь пятеро. Больше никого во всём трёхэтажном доме не было. Весь персонал, работавший в особняке, собрали во флигеле в самом дальнем углу обширной территории.

Во главе огромного овального стола из чёрного дерева, за которым умещается три десятка человек, сидел Президент 'Аненербе' и он же Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Слева и справа расположилось руководство исследовательского общества, но далеко не все, а всего лишь четверо: Директор, научный куратор: Вальтер Вюст, глава Финансового управления Карл Фитцнер, глава Фонда 'Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков', но обычно название сокращали до 'Наследие предков', Бруно Гальке, руководитель Исследовательского отдела средних веков и новейшей истории Герман Леффлер.

На столике справа от Гиммлера стоял металлический кофр с шифровым замком. Рейхсфюрер ещё раз посмотрел на присутствующих и протянул Вальтеру Вюсту тонкую коричневую папку с надписью 'Совершенно секретно' и добавил:

– После прочтения передадите следующему. Все вопросы после. Вальтер Вюст, невысокий, слегка полноватый сорокалетний господин, одновременно является ректором Мюнхенского университета, вчера вечером был срочно вызван в Берлин без объяснения причины. По приезду его сразу перевезли сюда.

Он раскрыл папку и стал молча читать первый документ, вернее рапорт некого обер-лейтенанта Курта Вильцмена. За ним с любопытством наблюдали коллеги. Прочтя первый документ, он взялся за второй, который был втрое короче и по сути всего лишь сопроводительным к списку вещей, перечисленных в первом рапорте. Перевернув лист, и не увидев больше ничего, молча передал Карлу Фитцеру.

Тот сначала бегло пробежался глазами по тексту, при этом его брови удивлённо выгнулись. Он бросил взгляды на Гиммлера и Вюста, и, увидев их серьёзные лица, стал читать бумаги основательно.

Гальке и Леффлер прочли документы молча. Гиммлер оставил папку открытой и сказал:

– Господа, предвижу ваш первый же вопрос, знает ли об этом Фюрер? Отвечаю. Доложу после нашего совещания, когда мы разберёмся, не является ли всё это фальшивкой, подброшенной большевиками. И какой вывод из этого следует. Для этого мы и здесь и собрались. Лично я их ещё не рассматривал, полагая, что это следует делать нам всем одновременно. Хочу сразу проинформировать, есть первая жертва этих находок. Это командир полка, которому поступили эти находки. После написания сопроводительного письма и отправки артефактов к нам, он застрелился.

– Почему?

– Записки не оставил, но могу предположить, что он поверил в их подлинность и пришёл к выводу, что Германия проиграла войну. Исходя из имеющихся фактов, это не может быть доказанным.

– Но генеральская форма на фото, герб СССР, такой же, как и сейчас, монеты ...- произнёс неуверенно Герман Леффлер.

– Всё это можно подделать, но зачем тогда прятать? А если бы сапёры не нашли?
– задал встречный вопрос Карл Фитцнер.

– Я не понимаю одного. Почему тогда одежда гражданская, если её владелец генерал? И тем более не советского изготовления, а скорее всего итальянского и британского, хотя такие названия я слышу впервые,- добавил Вальтер Вюст.