Преследуя Аделин
Шрифт:
Ему негде спрятаться здесь. Это не слишком глубокий шкаф и уж точно недостаточно вместителен, чтобы я не заметила в нем двухметрового мужика. Но мои руки все равно роются среди одежды, ища его. И даже когда я убеждаюсь, что его там нет, я еще пристальнее озираюсь, перебирая вещи все с нарастающей агрессией.
Возьми себя в чертовы руки, Адди. Ты будто хочешь, чтобы он оказался здесь.
Я вздыхаю и отворачиваюсь, адреналиновый всплеск спадает. В этой комнате ему больше негде прятаться. Какой бы огромной ни была спальня, здесь открытая планировка и минимум мебели.
Теперь я чувствую себя просто идиоткой.
Я плюхаюсь на кровать, скрещиваю ноги и смотрю на свой телефон, словно это мышеловка с огромным куском сыра. Вкуснейшего подкопченого гребаного сыра гауда, если быть точнее.
Телефон подсвечивается от входящего сообщения, и вибрация от кровати пробегает прямо по моим ногам.
Я сразу же хватаю мобильник. Я просто охренеть как люблю сыр гауда, черт побери.
«Увидимся вечером, мышонок».
У меня вырывается рычание.
«Вне моего дома, и желательно, когда ты будешь в полицейских наручниках».
«Тебе не нужны копы, чтобы надеть на меня наручники, детка. Я позволю тебе сделать со мной все, что захочешь».
У меня случится сердечный приступ от столь сильного прилива крови. Моя киска начинает пульсировать от запретной мысли о нем, прикованном наручниками к моей кровати, с ухмылкой на лице, сочащейся пороком. И этими его чертовыми непохожими друг на друга глазами, смотрящими на меня так же, как когда он трахал меня своим пистолетом. Словно я маленькая мышка, попавшая в ловушку с полным ртом сыра гауда, которую он хочет сожрать.
Проклятье.
Мои руки трясутся, пока я пытаюсь выкинуть эту мысль из головы. Но она прочно засела там, и я не могу от нее избавиться.
Я выпрямляю ноги, сжимая бедра вместе. Но это не успокаивает ни пульсацию между моими стиснутыми бедрами, ни влажность, разливающуюся между ними.
Мое сердце бешено колотится, когда телефон вибрирует от очередного сигнала.
Я не хочу смотреть, что там, но у меня нет никакой чертовой силы воли.
«Играешь с собой, маленькая мышка? Ласкаешь свою сладкую маленькую киску при мысли о том, что я прикован наручниками к твоей кровати?»
«Ты отвратителен», – пишу я.
Но это именно то, что я начала делать. Как только я прочла эти слова, он словно овладел моим телом, чтобы сделать все так, как он просил. Моя рука пробралась вниз, в трусики, палец нежно водит по моему набухшему клитору. Даже пока я пишу ему свой язвительный ответ.
На мне только длинная футболка и удобное нижнее белье.
Под тонким хлопком я чувствую себя голой и неприкрытой. Когда мои ноги начинают раздвигаться, я отдергиваю руку, словно дотронулась до раскаленной печи, шипя на собственную глупость.
«А ты лгунья».
«Пошел. К черту».
«В следующий раз, когда ты скажешь мне идти к черту, твой клитор окажется у меня в зубах».
И тут моя нижняя губа оказывается между моих собственных. Я резко закусываю ее, потрясенная его наглостью. Незамутненной дерзостью, которой обладает этот человек. И в то же время она меня заводит.
Я стискиваю телефон в руке, ненавидя себя все больше и больше в ходе этого разговора.
Мои пальцы сводит от желания послать его к черту. Этот мудак, наверное, даже не подозревает, насколько я несговорчивая.
Скажи мне не делать что-то, и я только сильнее захочу так сделать.
А при такой угрозе я испытываю чертовски сильное искушение. Чувствую, как мое сердце снова начинает колотиться, ударяясь о грудную клетку, пока мой большой палец перебирает буквы.
Я смотрю на три коротких слова на экране, мой большой палец зависает над кнопкой «отправить». Моя тень уже доказал, что он выполняет свои угрозы.
Так почему же я так сильно хочу это сделать? Кто вообще подстрекает своего гребаного преследователя? Да еще и для того, чтобы он приложился ртом к их киске, не меньше.
Я бросаю телефон, как только мой большой палец касается кнопки. Сообщение отправляется, и я понимаю, что только что совершила нечто идиотское.
Черт, черт, черт.
Моя голова снова оказывается в моих руках, пальцы крепко стискивают волосы, пока я не ощущаю, как натягиваются пряди, и за этим следуют крошечные уколы боли.
Телефон вибрирует.
Мышца внутри моей грудной клетки вырывается на свободу и поднимается к горлу.
Я не могу взглянуть, что там. Резко подскакиваю на ноги, меня охватывает беспокойное возбуждение, я почти бьюсь в конвульсиях. Мне нужно… сделать что-нибудь. Отвлечься.
Схватив телефон, я спешу по коридору, спускаюсь по скрипучей деревянной лестнице и иду на кухню.
Здесь темно. И жутко. Но мое упрямство не позволяет мне зажечь свет.
Телефон снова вибрирует.
Пошатываясь, я наливаю в стакан дедушкин виски. А потом поднимаю графин, заметив, как мало там осталось.
Вот козел.
Залпом выпиваю спиртное. Вкус с дымком и нотками цитрусовых. Он обжигает сходу, превращая внутренности моего тела в инферно.
Как будто я и так не была в огне.
Налив себе еще порцию и проглотив ее, я набираюсь смелости и смотрю в свой телефон.
«О, маленькая мышка».
«Не могу дождаться, чтобы съесть тебя. От тебя ничего не останется, когда я закончу».
Черт побери.
По моему телу пробегает дрожь, и я роняю телефон. Он громко стукается о столешницу, тревожа напряженный воздух.
– Бог? Почему ты так чертовски ненавидишь меня? – спрашиваю я вслух в тишине.
Конечно же, она мне не отвечает. Она никогда не отвечает. Я даже не с Богом разговариваю. Я разговариваю с собой и призраками, обитающими внутри этого дома.
Мне не отвечают даже они.
К черту. Я иду спать.
Взлетаю по лестнице, выключаю телевизор и забираюсь обратно в кровать. Подключаю телефон к заряднику, и накрываюсь одеялом с головой.
Здесь, под одеялом, монстры меня не достанут. Я в безопасности. Неприкосновенна.
Я игнорирую пульсацию между ног и закрываю глаза, желая уснуть.
Несмотря на беспорядочные мысли, роящиеся в моей голове, мне удается погрузиться в беспокойный сон. Я ворочаюсь, одеяло согревает мое тело, но подсознание не позволяет мне выбраться из-под него.