Чтение онлайн

— Чего же больше? — удивился доктор.

— Лишнее доказательство никогда нелишне, сударь, тем паче что я вечно сомневаюсь. Когда господин мировой судья на минутку оставил меня, я поинтересовался у камердинера Франсуа, знает ли он, сколько у его хозяина пар обуви. Франсуа ответил, что знает, и провел меня в чулан, где она хранится. Там недоставало сапог из зеленой юфти, которые, по утверждению камердинера, граф обул утром. Кроме того, исчез синий галстук в белую полоску, восьмого июля с утра бывший на шее графа.

— Вот вам, — воскликнул папаша Планта, — неоспоримое подтверждение верности ваших предположений насчет туфель и фуляра!

— Мне тоже кажется, — согласился сыщик, — что в известной степени мы уже восстановили факты и можем двигаться дальше. Давайте попробуем установить события, которые определили…

Уже несколько секунд Лекок, продолжая говорить, исподтишка наблюдал за садом. И вдруг, ни слова не говоря, со стремительностью и ловкостью кошки, подстерегшей мышь, он вскочил на подоконник распахнутого окна и выпрыгнул в сад. Почти тотчас же доктор и папаша Планта услышали приглушенный вскрик, проклятье и шум борьбы.

Они кинулись к окну. Только-только начало светать, листва деревьев трепетала под свежим утренним ветерком, в белесом тумане летней ночи, наплывавшем от реки, все предметы казались зыбкими и неясными.

На газоне под окнами библиотеки доктор и мировой судья увидели двух человек, верней, два силуэта, которые топтались на месте, размахивая руками. Каждые несколько секунд раздавался глухой, чавкающий звук — это кулак с размаху наносил удар по живой плоти. Внезапно оба силуэта слились воедино, снова разделились, потом опять слились; один из дерущихся упал, поднялся и снова рухнул.

— Не беспокойтесь, господа, — прозвучал голос Лекока, — прохвост у меня в руках.

Стоявший человек, по всей видимости, Лекок, наклонился, и тут борьба, было закончившаяся, вновь возобновилась. Лежавший на земле защищался с энергией отчаяния. Посреди газона его тело казалось большим темным пятном, в воздухе мелькали ноги, которыми он отбивался от сыщика. Был момент, когда ни доктор, ни папаша Планта не могли разобрать, кто из двоих Лекок. Оба были уже на ногах и сцепились в драке. Вдруг раздался вскрик боли и следом возглас:

— А, мерзавец!

Ему буквально вторил истошный, душераздирающий вопль, и голос Лекока с издевкой произнес:

— Я решил привести его, чтобы он засвидетельствовал вам свое почтение. Посветите нам, пожалуйста.

Врач и мировой судья бросились к лампе. Как обычно, следствием поспешности явилось замешательство, и когда доктор Жандрон схватил наконец светильник и поднял его, дверь резко распахнулась.

— Господа, представляю вам, — сообщил сыщик, — мэтра Робло, орсивальского костоправа, торговца лекарственными травами для прикрытия и отравителя по призванию.

Папаша Планта и доктор Жандрон были так ошеломлены, что слова не могли вымолвить.

Перед ними действительно стоял Робло и двигал вывихнутой челюстью, тщетно пытаясь ее вправить. Противник поверг его с помощью того сокрушительного удара коленом, который является наилучшим способом обороны и ultima ratio [6] худшей разновидности парижских ночных бродяг.

Но не явление Робло, достаточно, впрочем, необъяснимое, так поразило судью и его друга.

Их потряс облик человека, который железной рукой поддерживал бывшего подручного доктора Жандрона и подталкивал его вперед.

У этого человека был голос Лекока, его сюртук, его галстук с претенциозным узлом, его цепочка из белокурых волос, и тем не менее то был не Лекок. В окно выскочил блондин с пышными бакенбардами, а через дверь вернулся брюнет с гладким, бритым лицом. Выскочил человек в летах, чья подвижная физиономия могла но воле ее хозяина выглядеть и дурацкой и умной, а вошел красавец лет тридцати пяти: в глазах благородство, верхняя губа чуть подрагивает, великолепные черные вьющиеся волосы оттеняют матовую бледность кожи, обрамляя волевое лицо.

На шее у него чуть ниже подбородка была кровоточащая рана.

— Господин Лекок! — воскликнул панаша Планта, обретший наконец дар речи.

— Он самый, и на этот раз, только на этот, подлинный, — ответствовал сыщик и, двинув как следует плечом костоправа, приказал: — А ну, вперед!

Робло, как подкошенный, рухнул в кресло, но Лекок все равно не отпускал его.

— Да, этот мерзавец сорвал с меня мои белокурые прикрасы, — пояснил он. — Благодаря ему и вопреки своему желанию я появился перед вами в естественном виде, и теперь вы знаете мое лицо, каким даровал мне его творец. — Лекок беспечно повел плечами и добавил не то раздосадованно, не то шутливо: — Да, таков подлинный Лекок, и скажу без преувеличений, кроме вас таким его знают лишь три человека: двое верных друзей и одна женщина, увы, не столь верная, о которой я вам недавно рассказывал.

Папаша Планта и доктор так настойчиво и с таким недоумением смотрели на него, что он вынужден был объясниться.

— А чему вы удивляетесь? Жизнь человека моей профессии отнюдь не мед. Защищая общество, подвергаешься опасностям, и за это наши современники обязаны нам если уж не восхищением, то хотя бы уважением. Меня приговорили к смерти семь самых опасных во Франции злодеев. Я поймал их, и они поклялись, что я умру от их руки, а они — люди слова. Где они сейчас? Четверо в Кайенне, один в Бресте. [7] О них я получаю сведения. Но где двое других? Я потерял их след. Вполне вероятно, один из них уже выследил меня, и кто может поручиться, что завтра, возвращаясь в пустом вагоне, я не получу шесть дюймов стали в живот? — Лекок грустно улыбнулся. — И никакой награды за вечную опасность. Если я завтра погибну, мой труп подберут, доставят в одну из моих официальных квартир, и на том конец.

Лекок произнес это с горечью, однако глухое раздражение, сквозившее в его голосе, свидетельствовало об ожесточенной обиде.

— Ну да ничего! — продолжал он. — Я осторожен. При исполнении обязанностей я забочусь о своей безопасности, а если я начеку, бояться мне нечего. Но бывают дни, когда надоедает бояться, когда хочется пройтись по улице, не опасаясь удара кинжалом. В такие дни я вновь становлюсь самим собой, стираю грим, сбрасываю маску, моя суть срывает с себя все оболочки, которые я так долго на себя напяливал. За пятнадцать лет, что я служу в префектуре, никто не узнал, как я в действительности выгляжу, какой у меня цвет волос.

Робло, придавленный в кресле, попробовал шевельнуться.

— Ну ты, без глупостей, — внезапно переменив тон, бросил ему Лекок. — Это может тебе выйти боком. Лучше встань и расскажи нам, что ты делал здесь, в саду?

— Да вы же ранены! — воскликнул папаша Планта, заметив на сорочке Лекока капли крови.

— Не тревожьтесь, сударь, пустячная царапина. У этого забавника был с собой отточенный кухонный нож, и он решил поиграть им.

Но мировой судья решительно потребовал осмотра раны, и только после того как доктор признал ее совершенно безопасной, обратился к костоправу: