Чтение онлайн

Остальное время она скучала. Попросту умирала от скуки, тосковала по грязной улочке своего бывшего квартала, по вонючей комнатке в меблирашках.

Сотни раз она собиралась бросить Тремореля, отказаться от его роскоши, денег, слуг и вернуться к прежней жизни. Десятки раз даже собирала вещи, но в последний момент благоразумие удерживало ее.

Такова была женщина, к которой пришел граф Эктор около одиннадцати утра, когда опись его имущества была в самом разгаре.

Она, разумеется, не ждала его в это утро и была изрядно удивлена, услышав, что он собирается позавтракать у нее, да еще просит поторопить кухарку, так как очень спешит.

Никогда мисс Фэнси не видела своего любовника таким обходительным, а тем более таким веселым. Весь завтрак он, как и намеревался, блистал остроумием. И лишь за кофе Эктор решил, что пришла пора объявить новость.

— Все это, детка, было только прелюдией, чтобы подготовить тебя к потрясающему известию. Слушай же: я разорен.

Дженни оторопело уставилась на него, то ли не поняв, то ли не веря.

— Я сказал «разорен», — громко расхохотавшись, повторил Эктор. — То есть разорен совершенно, подчистую.

— Ты смеешься надо мной? Ты шутишь?

— Никогда еще я не говорил так серьезно, — промолвил Эктор. — Тебе это кажется невероятным, да? Тем не менее это правда.

Дженни все так же смотрела на него недоумевающим взором.

— Что ж ты хочешь? — с величественной беззаботностью продолжал граф. — Жизнь подобна виноградной грозди, и ее можно есть медленно, ягодку за ягодкой, а можно выжать сок в бокал и выпить залпом. Я выбрал второй способ. Моей гроздью были четыре миллиона, и они выпиты. Эти деньги позволили мне жить настоящей жизнью. Но теперь я нищ, как самый последний нищий. Сейчас у меня все описано, я остался без дома и без гроша.

И он говорил, говорил, возбуждаясь от столкновения противоположных мыслей, теснившихся в мозгу, упиваясь звучанием собственных слов. Нет, он ничуть не лицедействовал. Он даже не представлял, что можно чувствовать себя так прекрасно.

— Но тогда… — робко произнесла мисс Фэнси.

— Что? Свободна ли ты? Само собой разумеется.

Дженни пока не понимала, радоваться ей или печалиться.

— Да, да, — подтвердил Эктор. — Я возвращаю тебе свободу.

Она сделала движение, неверно понятое Эктором.

— Успокойся, — заявил он. — Я тебя так не брошу. Мне вовсе не хочется, чтобы уже завтра ты оказалась в стесненном положении. Квартира снята на твое имя, обстановка останется за тобой, и вообще я подумал о тебе. В кармане у меня пятьсот луидоров, все мое состояние. Я дарю их тебе.

И, смеясь, Эктор протянул ей на тарелке, подражая официанту, подающему сдачу, свои десять последних тысячефранковых билетов.

Дженни с ужасом оттолкнула тарелку.

— Ну что ж, — произнес он давним надменным тоном, — это прекрасный поступок, детка. Прекрасный. Я всегда полагал и утверждал, что ты порядочная девушка, даже слишком порядочная. Тебя еще учить и учить.

Да, мисс Дженни Фэнси, а верней сказать, Пелажи Тапонне, действительно была добрая девушка: вместо того чтобы спрятать деньги, а самого Эктора выставить за дверь, что было ее неоспоримым правом, она, решив, будто он страдает, попыталась утешить и поддержать его.

Как только Треморель признался ей, что остался без гроша, она почти перестала его ненавидеть и даже, как часто бывает у женщин этого сорта, чуть ли не влюбилась в него.

Все утративший, бездомный Эктор перестал быть гнусным человеком, купившим ее, миллионером, который под влиянием каприза может опять столкнуть женщину в сточную канаву, откуда по непонятной прихоти ее извлек. Он перестал быть ненавистным тираном. Разорившись, он спустился со своего пьедестала, подчинился общим законам, стал как все и даже лучше всех, потому что был поистине поразительно красив. И Дженни, принявшую последнюю уловку больного тщеславия за благородное движение сердца, искренне тронули подаренные ей десять тысяч франков.

— Но ты вовсе не так беден, как говоришь, — возразила она. — У тебя же еще есть эти десять тысяч.

— Деточка, это даже меньше того, что ты стоила мне в месяц. Я как-то заплатил раза в три больше за несколько бриллиантиков, которые ты носила всего один вечер.

Дженни, припоминая, на миг задумалась и удивленно, словно сделала открытие, протянула:

— Гляди-ка, а ведь правда.

Давно уже Эктор так не веселился.

— Но я ведь могу, — посерьезнев, заговорила мисс Фэнси, — тратить поменьше, ой, куда меньше, и быть счастлива. Еще до знакомства с тобой, когда я была молода (ей недавно исполнилось девятнадцать лет), десять тысяч казались мне сказочной суммой, о которой можно лишь мечтать и которую мало кто видел, а не то что держал в руках.

Она попыталась сунуть деньги графу в карман, однако он воспротивился.

— Ну возьми их обратно.

— И что же ты предлагаешь мне с ними делать?

— Не знаю. А ты не хочешь пустить их в оборот? Послушай, почему бы тебе не попробовать играть на бирже или на бегах, выиграть в Бадене и вообще что-нибудь предпринять? Я слышала про многих людей, которые сейчас безумно богаты, что они начинали с нуля, а ведь у них не было твоего образования. Ты же все знаешь, все видел. Почему бы тебе не поступить, как они?

Дженни говорила с горячностью женщины, пытающейся убедить мужчину. А Эктор, поражаясь такому бескорыстному сочувствию, смотрел на нее, изумленный куда сильнее, чем прозектор, который, готовя перед лекцией труп, обнаруживает у него сердце не слева, а справа.

— Ты согласен со мной, да? — не отставала Дженни.

Граф стряхнул с себя сладостное оцепенение, в которое погрузило его выражение нежности на лице любовницы.

— Да, ты славная девушка, — промолвил он. — А теперь бери эти деньги, раз я их тебе даю, и ни о чем не тревожься.

— А ты? У тебя есть еще? Сколько у тебя осталось?

Граф проверил карманы, пересчитал золото в портмоне, чего никогда раньше не делал.

— О, у меня еще триста сорок франков! Это куда больше, чем мне требуется, так что перед уходом я подарю десять луидоров слугам. Они хорошо мне служили.

— Господи, а что же ты потом будешь делать?

Эктор снова сел на стул, небрежно погладил бороду и сообщил:

— Пущу себе пулю в лоб.

Дженни в ужасе ахнула.

Граф решил, что она не поверила, извлек из кармана пистолеты и показал ей.

— Видишь эти игрушки? Так вот, выйдя от тебя, я куда-нибудь зайду, все равно куда, поднесу эти пушечки к вискам, — Эктор продемонстрировал, как он это сделает, — нажму курки — и до свиданья.

Побледнев, прерывисто дыша, Дженни не отрывала от него расширившихся от ужаса глаз. И в то же время она восхищалась им. Ее потрясло бесстрашие, спокойствие, насмешливая беспечность. Какое великолепное презрение к жизни! Промотать состояние, а потом покончить с собой без жалоб, без слез, без сожалений — это казалось ей актом небывалого, беспримерного героизма. В экстазе ей чудилось, что перед ней совершенно новый, незнакомый человек, прекрасный, лучезарный, ослепительный. И она ощущала в себе бесконечную нежность к нему, любила его, как еще никого в жизни; в ней пробудилась доселе неведомая ей страсть.