Преступления инженера Зоркина
Шрифт:
— Ты удрал с занятий?
— Что ты, разве можно такое делать! У нас завтра внеочередной экзамен по узбекскому языку: всех отпустили, чтобы подготовиться дома. Ну, а для меня, как и для тебя сдать этот экзамен, словно орешки пощелкать. Вот я и прибежал к тебе, вместе будем дежурить. В крайнем случае ночку посижу! — Махкам выпалил все это единым духом и даже передернул плечами от восторга. — Здорово получилось?!
Хикмат обрадовался. Вместе дежурить куда веселее, да и четыре глаза — не два.
— Пойдем?
— Пойдем! — Махкам охотно повернул назад, и они зашагали, весело переговариваясь, не забывая в то же время о задаче, которая поставлена перед ними.
Они увидели ее почти одновременно. Хикмат и Махкам с одной стороны, Ходжаев и Рябчиков — с другой. Это была, несомненно, она. Молодая миловидная женщина в темно-красном из панбархата платье и яркой красной лентой на голове. Женщина стояла напротив ворот мясокомбината, кого-то ожидала. Кончилась первая смена, из ворот густой толпой выходили люди. Женщина вела себя тревожно, глаза ее часто устремлялись на противоположную сторону улицы.
Иноятов и Разыков с бешено колотящимися сердцами прошли мимо, приблизились к офицерам. Ходжаев, одетый в черный кургузый пиджачок и старые брюки, отошел от Рябчикова и очень тихо, но внятно прошептал:
— Хикмат со мной. Махкам останется с Рябчиковым.
Через минуту они стояли, каждая пара, метрах в десяти-пятнадцати по ту и другую сторону от женщины: офицер и дружинник. И это было правильное решение. Неизвестно, кого ждала она, может быть, убийцу? А если он вооружен, если вздумает бежать? У дружинников нет оружия, а голыми руками такого громилу не возьмешь.
Но нет, к ней приближалась другая женщина. Лет тридцати, стройная, русоволосая, довольно миловидная. Наверное, подруга? Но почему на ее лице нет даже подобия улыбки, взгляд у женщины настороженный, вопросительный, и идет она будто с неохотой.
Они встретились. Первая тотчас заговорила, подхватив подругу под руку, повернула в сторону Рябчикова и Иноятова. Ходжаев поднял руку над головой, сжал пальцы в кулак. Рябчиков кивнул: «Я понял!», шагнул вместе с Махкамом навстречу.
Женщины настолько были поглощены разговором, что когда перед ними остановились двое молодых людей, они взглянули на них удивленно, с досадой. Попытались обойти мужчин. Вася остановил их движением руки, сказал отрывисто:
— Прошу пройти с нами!
Русоволосая тотчас сжалась, лицо покрылось бледной синевой, а враз одеревеневшие губы попытались что-то произнести.
Иначе повела себя брюнетка. Темные глаза ее вспыхнули, румянец кровавыми пятнами выступил на щеках. Миг, и женщина обернулась спиной к Рябчикову и Иноятову. В этот момент ее глаза встретились со спокойными, чуть насмешливыми глазами Ходжаева. Она опустила веки, сникла. Но тут же, словно найдя выход, вспыхнула снова:
— Никуда не пойду! Буду кричать!
— Пойдете, — спокойно, не повышая голоса, произнес Ходжаев. — Я — работник милиции, вот мое удостоверение.
— Товарищ лейтенант, — он обратился к Рябчикову, — пригласите вторую женщину следовать за нами.
В оперпункте русоволосая ударилась в слезы, а брюнетка принялась бушевать.
— Это безобразие! Я буду жаловаться! Вы не имеете право ни с того, ни с сего задерживать людей. У меня есть знакомые в прокуратуре, я обращусь к ним!
— Гражданочка, не шумите, это вам не поможет, — урезонивали ее студенты, с острым любопытством следя за каждым словом и жестом преступницы.
Рябчиков и Ходжаев молчали. Старший лейтенант казался спокойным. Впрочем, он действительно был спокоен, если считать спокойствием его презрительное молчание. Он ждал, когда подойдет дежурный газик.
Привезя женщин в райотдел, Ходжаев и Рябчиков доложили об этом капитану. Сенявский, явно взволновавшись, закурил папиросу.
— Я допрашиваю соучастницу! — коротко отрубил он. — Рябчиков останется со мной.
— Ты, Агзам Ходжаевич, допроси вторую женщину! — капитан кивнул в сторону коридора. Потом сравним показания.
V
Протоколы допросов рассказывали о том, что Сенявский и Ходжаев провели дознание мастерски. Каждая фраза, вопрос и ответ как бы дополняли друг друга. Если такое сравнение возможно, то протоколы были похожи на подробные схемы романа или повести, в которых писатель-психолог задумал показать человеческие судьбы. И соучастница убийцы, и ее подруга раскрывались в них во всей полноте, с сомнениями и запоздалым раскаянием, с взрывами бешенства и внезапной остолбенелости, с неврастенической истерикой, горькими рыданиями и обильными слезами.
Именно так, читая между строк, представляя каждую черточку, каждую морщинку на лице обеих женщин, чуть ли не перевоплощаясь мысленно в них самих, изучая их действия и поступки, знакомился еще и еще раз с протоколами Вася Рябчиков. И хотя он присутствовал на допросе Зои Коваль — соучастницы убийцы, а потом выслушал подробный рассказ о поведении Нины Семеновой от Махкама Иноятова и Хикмата Разыкова, которых пригласил с собой старший лейтенант, Рябчиков до того, как засесть за протоколы, все же не представлял ясно всей картины.
Теперь лейтенант мог сказать уверенно: я изучил и ту, и другую, знаю, чем руководствовалась каждая в своих поступках, познал во всей глубине натуры Коваль и Семеновой. У Васи зародилась мысль: что, если тщательно записать характеристики этих женщин, записать для себя, для своей будущей картотеки оперативного работника. Такая картотека поможет впоследствии в работе. Образы людей, отдельные детали характера, поведение, мысли, короткое изложение событий — все это очень важно. Важно не только знать сегодня, сейчас, но и запомнить на всю жизнь, уметь сравнить, сопоставить, проанализировать, чтобы глубже и полнее понимать другие натуры, прослеживать во всех мелочах и отклонениях другие человеческие судьбы.
И Вася воплотил свою мысль на практике. Правда, запись на нескольких страницах в толстой тетради в клетку, в черном ледериновом переплете появилась после того, как были арестованы убийца и его товарищ, но я позволю себе привести эти страницы сейчас, следуя за логикой событий.
Зоя Коваль,28 лет. Двое детей, разведенная. Роста среднего, по комплекции — сухощавая. Лицо правильное, смуглое, на щеках еле заметный румянец, переходящий в периоды волнений в большие темно-красные пятна. Брови длинные и широкие, сильно насурьмленные. Глаза темно-коричневые, почти черные, большие и беспокойные. Когда теряется и запутывается в ответах, не зная как найти выход из положения, то прикрывает веками глаза, крутит и ломает пальцы левой руки, зажимая их в кулак правой. Работает кондуктором трамвая. Без тени смущения заявила, что состоит в давней любовной связи с неким Якубом Якубовым. Он по профессии — чайханщик. Вздорный и грубый человек, но «щедрый». 14 мая Якуб вместе с незнакомым парнем по имени Сергей, пришел к ней в десять вечера домой. Предложил пойти к Нине. Она согласилась: сели на трамвай и вышли на остановке у кинотеатра «Звезда». Мужчины направились в дежурный магазин, купить спиртное, а она осталась ждать.
Коваль не обратила внимания на двух пьяных парней, которые стояли неподалеку от остановки. Но когда трамвай прошел и она осталась одна, то почувствовала, сейчас они подойдут. Приблизился один — узбек. Коваль не очень испугалась: привыкла, работая кондуктором, решительно расправляться с пьяными. Но этот был пьян, как говорится, без меры. Ни высокомерный вид, с которым Коваль заявила, что ожидает «мужа», Ни грубый окрик: «Пошел к чертовой матери!» не произвели впечатления. Он продолжал плести что-то несвязное, подступал к ней все ближе. Коваль, не видя ни души, теперь уже перетрусила основательно. Когда вдали показались Якуб с Сергеем, она вдруг завопила во всю мочь, что ее избивают, хотят изнасиловать! Якубов, словно разъяренный зверь, бросился на Курбана, пустил в ход кулаки. Чайханщик был человек злой и ревнивый. Это хорошо знала Коваль. Вот почему поспешила ему на помощь. «Иначе не миновать беды, — решила она. — Якуб может подумать, что это не просто пьяный незнакомец, а один из моих приятелей».
Она схватила Курбана за руку. Тот, не сумев вырвать руки, ударил Якуба ногой в бедро. Чайханщик озверел, он выхватил «пичак», с силой воткнул его в грудь Алиева. Потом они втроем убежали... Так очутились на квартире Нины. По дороге Якуб отдал нож Зое: задыхаясь от ужаса, попросил ее взять всю вину на себя. «Если мы его убили, — сказал он, — меня могут расстрелять. А тебя не тронут, у тебя дети».
Она поначалу согласилась поступить так, как прикажет Якуб. К тому же Коваль хорошо понимала, что она явилась причиной скандала и драки. Поэтому сказала Якубу, что если их найдут, то заявит: «Я ударила ножом незнакомого человека, он, пьяный, приставал ко Мне, хотел изнасиловать!»
Нине Семеновой они передали эту историю несколько иначе. Сказали, что Якуб подрался с пьяным парнем на трамвайной остановке и разбил ему лицо, испачкавшись при этом в крови. Нина ахала и охала, налила воды в рукомойник, подала Якубу мыло и чистое полотенце.
Выпили. Но разговор не клеился, настроение у всех было подавленное. Через час разошлись по домам. Перед этим, улучив минуту, Коваль выскочила во двор и забросила нож в дальний угол за груду битого кирпича. Решила: «Если милиция и нападет на след, то ножа не найдут ни у Якуба, ни у меня. А мы будем отрицать, не сознаемся, и все!»
Якуб этого не знал. В его планы входило, чтобы нож обнаружили у Зои. Растерявшийся, дрожа за собственную шкуру, он позабыл спросить у любовницы — у нее ли «пичак»? Все трое глядели друг на друга косо, с недоверием. Расстались торопливо, договорившись встретиться на следующий день.
На другой день Якуб не пришел к Коваль. Она прождала его до глубокой ночи. Утром, чуть свет, с сильной головной болью отправилась на работу.
Хорошо, что ее сменщица пришла на час раньше. Передав той остаток билетов, Коваль сошла около трамвайного парка, сдала кассиру деньги и, сев на трамвай третьего маршрута, поехала в сторону чайханы, где работал Якуб Якубов. Зайти в чайхану она не решилась, так как он ей это запретил. Пройдя дважды туда и обратно по улице, она не увидела за стойкой своего любовника.
Коваль не могла догадаться, что Якуб в это время находился во втором, внутреннем дворике, где готовил плов по заказу. Подумала, что его забрали в милицию.
Побежала к Нине Семеновой, чтобы рассказать обо всем подруге, спрятать нож понадежнее, или выбросить куда-нибудь подальше. Нет, она твердо решила не брать вину на себя. Якуб ударил человека ножом, пусть он и расплачивается за это. У нее дети, что будет с ними, если ее посадят? Плевать она хотела на чайханщика; найдет себе другого. Да, но она помогала Якубу в драке, схватила за руку Курбана. И это видел Сергей!
Именно в таком паническом состоянии была Зоя Коваль, когда встретилась у ворот мясокомбината с Ниной Семеновой.
Вывод! Коваль, человек слабовольный, истеричный, подвержена внезапным вспышкам ярости, криклива и несдержанна в своих желаниях. Любовь к легкой жизни, пристрастие к спиртному, дружба с человеком жестоким, вздорным, с дурными наклонностями привели к тому, что женщина совершила преступление. Она — прямая соучастница убийцы, и если даже преступление совершено не умышленно, не преднамеренно, все же Коваль заслуживает строгого наказания.