Преступления инженера Зоркина
Шрифт:
На этом заканчивалась Васина запись о Коваль. Дальше следовал пропуск в несколько строк, а ниже можно было прочесть следующее:
Нина Семенова,32 лет, незамужняя, работница колбасного цеха мясокомбината. Характер мягкий, податливый, слезлива, по натуре мещанка. Мечтает найти мужа или любовника, малопьющего, некурящего, ласкового и интеллигентного. Полная противоположность по всем внутренним качествам своей подруге. Но именно противоположность и являлась связующим звеном в тех приятельских отношениях, которые поддерживали женщины между собой.
Семенова, действительно, не знала о том, что Якубов ударил человека ножом. А если бы знала, что тогда? Все равно не пришла бы в милицию и не рассказала бы! Смелости не хватило? Да, именно смелости, которой у нее никогда не было. Родители ее были очень религиозны, и дочь, хотя и не переняла от них прямую веру в бога, осталась навсегда робкой, до странности тихой и запуганной. Она всякий раз с затаенной дрожью смотрела на Якуба Якубова, когда тот заглядывал вместе с Зоей к ней в гости. Она боялась его до ужаса, умоляла подругу порвать с ним. Та отвечала: «Никогда! Якуб — настоящий мужчина».
На допросе, заливаясь слезами и дрожа, Семенова рассказала о себе все, начиная чуть ли не со дня рождения и кончив описанием последнего посещения Зои, Якуба и Сергея. Обещала Ходжаеву, что если ее простят, не обвинят в укрывательстве преступников, больше никогда в жизни не водить дружбу с нехорошими людьми. Готова была встать на колени и бить поклоны до одеревенения лба.
Вывод. И такие люди бывают: исполняют чужую волю, соглашаются во всем с теми, кто ими верховодит! А когда придет время ответ держать, зальется слезами, станет жалеть себя, поползет буквально на коленях домой, в свое гнездо, как бы ни была длинна дорога. И никакими силами не повернешь ее; вопьется ногтями в землю, будет цепляться за каждую трещину, причитать. «Жить хочу! Пусть не интересно, скучно, пусть в одиночку, но хочу жить!»
VI
Есть в тетради Васи Рябчикова запись о Якубе Якубове и Сергее Кривцове. Добросовестная, со всеми подробностями, с характеристиками убийцы и его товарища, с пространным рассказом о том, как был арестован Якубов.
Якуб Якубов — высокий, богатырского сложения человек, лет сорока. Черты лица грубые, глаза темные. Жену и детей держит в страхе, в рабской покорности. При такой физической силе, как у него, мешки бы с мукой таскать или кирпичи, а он чайники да лепешки разносит, плов готовит, водкой и вином из-под полы торгует. Короче говоря, живет по принципу: работу — полегче, а денег побольше! Само собой разумеется, что у такого человека для чистых помыслов даже крохотного местечка в душе не найдется. Страсть к наживе, к теплой компании выпивох и пожирателей шашлыка и плова — вот в чем смысл его жизни, вот его стремления.
Сергей Кривцов — фигура случайная в компании Якубова. Гравирует надписи на металле и фарфоре, работает в универмаге, холост, 28 лет. Вечером, возвращаясь с работы, заходил в чайхану поесть и выпить горячего чая. Там и познакомился с Якубом.
14 мая зашел в чайхану, решил выпить, угостил и хозяина. Якуб в этот вечер наметил посетить Зою. Не найдя никого из своих постоянных напарников, он пригласил Сергея с собой. Тот согласился. Сергей, по натуре спокойный и сдержанный, не любил скандалов и драк. Когда Якуб стал избивать на остановке пьяного парня в майке, Кривцов, видя, что ему не под силу остановить здоровяка-чайханщика, попытался удержать Зою. Не получилось: разъяренная женщина вырвалась из его рук, вцепилась в Курбана Алиева.
Когда Якуб ударил ножом противника и они втроем бросились бежать, Кривцов молил про себя, чтобы пострадавший не умер, остался жив. От мысли о том, что он может явиться невольным пособником убийцы, ему становилось жутко. После того, как ушли от Нины Семеновой, он не спал ночь, проведя все время до утра в тревожных думах. Днем работал рассеянно, сделал ошибку, гравируя покупателю надпись на подстаканнике. Вечером не пошел к Якубову в чайхану, хотя тот наказал ему придти, чтобы поговорить обо всем подробно. На другой день Якуб сам пришел в универмаг. Спросил грубо:
— Почему не был? В штаны от страха натряс, донести хочешь?!
Кривцов пообещал придти в чайхану после работы. Но слова своего снова не сдержал. Вернувшись домой, попросил родителей, если придет Якуб, сказать, что он ушел гулять. Якуб понапрасну прождал Сергея в чайхане, но домой к Сергею придти не смог. Арестовали его «на рабочем месте», и как только привезли в райотдел, он сразу же назвал фамилию Кривцова, назвал адрес. Заявил, что Сергей помогал ему в драке и чуть ли не он ударил ножом парня в майке, хотя перед этим то же самое говорил про Зою Коваль.
Капитан Сенявский приказал мне с двумя дружинниками — Хикматом Разыковым и Махкамом Иноятовым отправиться на квартиру Кривцова, арестовать его и привезти в райотдел. Мы застали Сергея в тот момент, когда он сидел за письменным столом и заклеивал конверт, на котором было написано: «В городское управление охраны общественного порядка. Начальнику уголовного розыска».
В конверт был вложен листок. Вот текст письма:
«Сообщаю, что 14 мая, поздно вечером на трамвайной остановке «кинотеатр «Звезда» чайханщик Якуб Якубов ударил ножом в грудь незнакомого человека. Прямой соучастницей преступника является кондуктор трамвая Зоя Коваль. Я пытался помешать им, но ничего не смог сделать.
Адреса Якубова и Коваль следующие: улица Толстого, 18 и улица Шафирканская, 75.
Мой адрес: улица Чехова, 9 Василий Семенович Кривцов, гравер Центрального универмага».
Прочитав письмо, я посмотрел на него вопросительно. Кривцов пожал плечами, грустно улыбнулся и сказал:
— Хотел отправить, но не успел. Измучился совсем, а пойти в милицию и все рассказать не решился. Подумал, лучше напишу, тогда вы сами за мной придете. — Помолчав немного, он добавил с печальной улыбкой: — Наверное привычка сказывается, мне ведь больше писать приходится, чем говорить.
Семен Кривцов хотел исполнить свой долг. И фактически он его исполнил. Пусть поздно, пусть на это ушло два дня раздумий и колебаний, но он человек честный.
Арест Якуба Якубова.Как только Зоя Коваль подписала протокол допроса, Петр Петрович приказал отправить ее в камеру предварительного заключения, а сам, надев фуражку и осмотрев пистолет, кивнул Ходжаеву и мне. Спустился вниз к автомашине. Мы поехали в чайхану. Расположенная на возвышенности, напротив большого административного здания она в этот час была пуста. Якуб сидел в углу за стойкой рядом с двумя огромными самоварами. Около него стояли тазы, в одном из которых лежали пиалы, в другом — чайники. Увидев Сенявского и меня, он переменился в лице, побагровел, и не успели мы произнести ни слова, как Якуб схватил таз с пиалами, швырнул в нас. За первым тазом последовал второй: мы отскочили в сторону, выхватили пистолеты. Якубов легко перенес через стойку свое огромное тело и юркнул в сторону выхода. «Не стреляй» — крикнул мне Сенявский. Бросился за убийцей, вытянув вперед руку, решив ударить того ребром ладони из-за спины сбоку по шее. А ведь я чуть было не выпалил в Якубова и, конечно, убил бы его, так как непроизвольно целил в лицо. Я совершенно забыл в тот момент, что выход стережет Ходжаев. А Агзам Ходжаевич, мгновенно оценив обстановку и видя, что такого богатыря, как Якуб ему ни за что не удержать, сжался в комок, присел на землю. Он рассчитал точно: проход узкий, представляет собой как бы коридор, который не виден со стороны стойки. Значит Якубов, свернув в него, обязательно споткнется о Ходжаева и грохнется на кирпичные плиты пола. Так и случилось, но как ни был страшен удар от падения, убийца все же нашел в себе силы приподняться. Здесь-то и настиг его Сенявский, ударив Якубова сбоку по шее ребром ладони. Преступник свалился, потеряв на секунду сознание. Мы тотчас его скрутили. Привезли в райотдел.
Сев за свой стол и сняв фуражку, Петр Петрович улыбнулся мне и Ходжаеву, не спеша выкурил папиросу и только после этого доложил по телефону начальнику райотдела, что розыск закончен: убийца арестован!
Тот ответил: «Молодцы! Поздравляю с успехом! Сейчас же доложу комиссару!»
VII
Вот и весь рассказ об одной операции, проведенной работниками районного отдела милиции. Сложная эта операция или нет, пусть судит читатель. Но это было первое очень ответственное дело, в котором пришлось принять участие молодому лейтенанту Рябчикову. Сотни людей были заняты розыском преступников, тревожились, нервничали, работали с предельным напряжением. Почти без отдыха провел все это время и Василий, активно участвуя в розыске, падая духом от неудач и взбадриваясь снова, учась и познавая методы оперативной работы, восхищаясь и завидуя выдержке и хладнокровию старших товарищей и в то же время непроизвольно, почти бессознательно, но цепко усваивая те качества, которые так необходимы работнику уголовного розыска.
Получив приказ: отправляться немедленно домой и отдыхать ровно 24 часа, Вася с радостной улыбкой откозырял капитану Сенявскому и громко ответил:
— Слушаюсь, товарищ капитан! Отправляюсь на отдых!
Придя домой и поев вкуснейшего борща, Вася с благодарностью поцеловал мать сначала в один, потом в другой глаз, пошел в спальню. И вдруг почувствовал, что ему расхотелось спать. Так бывает, когда проработаешь в полную меру сил с огромным напряжением, и организм точно могучий электромотор не может остановиться сразу после выключения. Требуется постепенное торможение, похожее на спуск с высокой суровой горы в благодатную долину, где царят тишина и прохлада.
Потянувшись, задорно блеснув глазами, Вася достал тетрадь в ледериновом переплете, самопишущую ручку, сел за стол. Когда все было записано, он прилег на диван, намереваясь внимательно прочесть изложенное. «Ведь наша работа нужная и важная, — подумалось ему. — Интересная работа!» И еще подумал Вася с особой радостью о том, что сказал ему напоследок Сенявский: «Завтра рапорт подай о переводе в мое отделение. Получится из тебя оперативник!»
Дочитать свое произведение Вася не смог. Он заснул, тетрадь выпала из рук, а на лице вскоре заиграла ласковая улыбка. Виделась Рябчикову девушка его мечты. Шел он к ней навстречу по берегу голубой реки и был он вовсе не брюнетом с тонкой талией, а обыкновенным Васей, в просоленной от пота гимнастерке, уставший, но радостный и гордый. И девушка смотрела на него с восхищением, влюбленными глазами, протягивая вперед тонкие белые руки.
Красивый и чудесный был этот сон. Где-то в глубине своего существа Вася чувствовал, понимал, что девушка с васильковыми глазами пока еще мечта, и он не встретил ее в действительности. Но то же подсознательное чувство подсказывало ему, шептало настойчиво с волнующей уверенностью: «Исполнится и эта мечта, исполнится так же скоро, как и первая!» А тут еще крупным планом, словно на широком экране возникло лицо Агзама Ходжаева с прищуренными глазами. «Она тебе хорошей женой будет, — сказал он, сияя улыбкой. — Будет ждать!»
На лице Васи играла задумчивая улыбка. Его улыбка передалась отцу, который сидел в кресле и читал книгу. Заулыбалась и мать. Она тихонько, на цыпочках, приблизилась к сыну, заботливо укрыла его одеялом.
ПРЕСТУПЛЕНИЯ ИНЖЕНЕРА ЗОРКИНА
ПИСЬМО ИЗ КОЛОНИИ
Подполковник Чернов устало обтер рукой одеревеневшее от многочасового мускульного напряжения лицо, закрыл на минуту глаза. Закончено сложное уголовное дело: преступники арестованы, сознались. Причем, признания подтверждены неоспоримыми вещественными доказательствами. Начальник отдела уголовного розыска областного управления охраны общественного порядка, оттянув рукав кителя, глянул на часы: ровно 22.00.
«Просмотрю сегодняшнюю почту, — решил он, придвинул к себе папку с документами и письмами. — Еще несколько минут, и домой. Надо хорошенько отдохнуть, собраться с мыслями. Завтра утром совещание у министра».
Сергей Георгиевич бегло просматривал содержание, подчеркивая красным карандашом наиболее важные места. Дойдя до конверта с обратным адресом: Колония... Зоркину В. И.», не без удивления произнес:
— «Инженер» Зоркин! Интересно, о чем он пишет?
На тонких, резко очерченных губах подполковника появилась задумчивая улыбка и тотчас погасла. Он вскрыл конверт, положил перед собой густо исписанные размашистым почерком листки. Читал не торопясь.
«Здравствуйте, Сергей Георгиевич!
Заранее прошу извинить за то, что отрываю от важных дел. Но мне очень хотелось написать вам и получить ответ. Надеюсь, что выполните мою просьбу.
Я часто вспоминаю нашу встречу, последнюю. Правда, обстановка, в которой происходила эта встреча, для меня была неприятной. Но что поделаешь, ведь при других обстоятельствах беседа была бы не столь содержательной и никогда не возникло бы между нами той душевной близости, симпатии и понимания.
— Мы — люди разного склада. Вы стоите у власти и вам вменено в обязанность очищать общество от преступных элементов. Я — один из тех, о которых говорят: вор-рецидивист, морально падший человек. Дорога, по которой я не шел, а скользил все 36 лет своей жизни, подвела меня. Я поскользнулся и упал, вернее сел, и довольно прочно — на 15 лет строгого режима.
Прежде я как-то не задумывался над тем, что ждет меня впереди. Жил одним днем, воровал, бражничал, отсиживал положенный срок и снова брался за старое. А теперь, то ли годы уже не те, то ли потому, что мысленно проследил я всю свою прежнюю жизнь, защемило сердце от тоски, заболела душа большой болью.
Знаю, я сам виноват в том, что искалечил свою судьбу. Понял, что за каждый украденный полтинник приходится расплачиваться рублем: то есть дни грабежа оборачиваются годами тюрьмы. И все же немало способствовали тому косвенные причины.
Я, наверное, не скажу ничего нового, стараясь выгородить себя как человека, в душе которого еще сохранилось несколько незамаранных пятен. Но ведь человек не рождается преступником, это всем известно. Он становится им под влиянием обстоятельств. И когда приходит время понести расплату, когда преступник отсиживает положенный ему срок, он почти всегда задается целью: по выходе на свободу начать честную жизнь. Я не покривлю душой, если скажу, что удается честная жизнь в основном тому, кого встречают на свободе душевно, идут навстречу его скромным желаниям: прописаться, устроиться на работу, попасть в хороший коллектив, где тебя не упрекнут за прошлое, поддержат словом и делом.
Но не всегда так выходит. Обращается бывший заключенный в одно место, в другое, в третье, везде один ответ: «Сначала — пропишитесь, а потом будем о работе говорить». А когда о прописке хлопочет, слышит обратное: «Вначале на работу устройтесь, потом приходите». И вот тут снова мысли о воровской жизни приходят. Человеку не верят, его за нос водят, а он бесится, кулаки от злости сжимает, думает: «Ну что же, если пропащим считаете, так я по этой дороге и дальше пойду!»
Знаю, вы, когда эти строчки будете читать, усмехнетесь: вот ведь моралист какой, о других заботится, а у самого жила тонка оказалась. Правильно, тонка, а откуда у такого, как я, она должна быть прочной и добротной? Походишь вот так неделю-другую, а то и месяц, ни двора ни кола нет, поневоле взвоешь, да и прихватишь, что плохо лежит. А там снова тюрьма, снова думы о свободе, надежда на то, что теперь все устроится, будет по-хорошему.
Я почему это пишу. Не разжалобить хочу, не оправдать себя и других, а попросить — дайте наказ своим подчиненным чуть-чуть с вниманием к таким, как я относиться. Ведь не секрет, что есть среди работников милиции сухари порядочные, а кадровики на предприятиях им подражать стараются. Ведь люди мы, и думы у нас хорошие есть, и жить нам хочется по-человечески, как все живут. В нас эти мысли под спудом спрятаны, грязным песком сверху закрыты, но если песок очистить окалину снять, глядишь, из подонка настоящий человечина получится!
Чувствую, разговорился не в меру, но все же доволен: что думаю, высказал. Для себя я решил, сколько сидеть не придется, освобожусь — по широкой дороге пойду. Пусть лучше поздно, чем никогда! Вам, Сергей Георгиевич, спасибо! За правду, за откровенность, за то, что помогли мне понять: ни один мой шаг, ни одно преступное действие не ускользнули от внимания оперативных работников. Дешевая бравада: «Раз на свободу вышел, то погуляю от души», боком оборачивается. Ни днем, ни ночью себя спокойным не чувствуешь. Живешь, словно волк, зная, что не сегодня-завтра на тебя облава будет. Дорогое оно, воровское счастье, цена ему — издерганная, затравленная жизнь.
Очень прошу, жене моей, Саше, передайте: «Клянусь, стану настоящим человеком»! Мне она может не поверить, а вам поверит.
До свидания, Сергей Георгиевич!
Жду ответа.
Задумался Сергей Георгиевич, когда прочитал письмо. Много пришлось потрудиться, пока опергруппа, руководимая Черновым, вышла на след инженера Зоркина. Почему инженера? Да потому, что так рекомендовал себя знакомым некто Василий Иванович Зоркин, представительный мужчина, вежливый и обходительный, с чарующей улыбкой на красивом лице и твердым взглядом зеленых внимательных глаз. Среднее образование плюс несколько лет работы коллектором в геологоразведочной экспедиции позволяли ему смело называть себя инженером-геологом и не попадать впросак в беседе не только с дилетантами, но и со специалистами в области техники.
Хитрый, увертливый, не лишенный ума, Зоркин в свой последний «отгул» на свободе совершил восемь магазинных краж в разных городах области, всякий раз заметая следы. И все же «инженер» Зоркин был пойман с поличным.
Чернов сидел в той же позе, не шевелясь. Письмо воскресило в памяти события полугодовой давности. Подполковник ясно представил себе плотного, чуть выше среднего роста человека, в меру серьезного, толково и скоро отвечающего на вопросы и ни в коей мере не похожего на сложившийся в нашем представлении образ грабителя.