Чтение онлайн

— Я — мать? — Балашева захохотала. — Нет, где это видно, чтоб беспутная баба была матерью?

— Неужели и теперь вы будете скрывать свое прошлое?! — не то спросила, не то упрекнула заключенную Ольга Петровна и достала из папки письмо, Нате, читайте! Это ваши дети пишут.

Балашева равнодушно отнеслась к этой новости. Ока взяла письмо, спрятала в карман. Дескать, на досуге почитаю, разберусь, кто это там пишет…

Но вскоре она снова появилась на пороге. Она плакала, прижимая к груди то самое письмо из Таганрога.

Старшую медсестру Климову ценили и уважали на работе, считались с ней. Но вот случилась беда: она заболела, а после по совету врачей поехала в санаторий. А спустя месяц после возвращения в минуту очередной размолвки муж вдруг швырнул ей в лицо какое-то письмо. Оно было без подписи и обратного адреса, анонимное. Какой-то «благодетель» призывал мужа к бдительности и говорил о ее неверности.

Елена Степановна пыталась доказывать мужу, что это гнусная ложь, клевета, что она верна ему. Но не так-то просто было опровергнуть анонимку, рассеять сомнение.

Муж страдал, а еще больше страдала Елена Степановна. Никого не оказалось поблизости, чтобы поддержать оскорбленную женщину. Муж не прощал ей. И Елена Климова тайком ушла из дома. Навсегда…

После долгих скитаний она оказалась в Казахстане. Работать не хотелось. Зачем? Для кого? Попала в сомнительную компанию, начала красть. Кончилось все тем, что Климова оказалась в колонии.

И вот сейчас письмо детей вернуло ее к настоящей жизни, к мыслям о прошлом, к желанию стать человеком…

Лейтенанту Голубеву доложили, что вечером окно в изоляторе выломал заключенный Коханенко. Лейтенант распорядился продлить ему штрафной срок и вернулся к себе.

Он выбрал из стопки папок дело Коханенко и начал листать, мельком пробегая давным-давно знакомые строки: подробный словесный портрет, особые приметы и другие данные, относящиеся к личности заключенного. Но, к сожалению, в подобных делах мало что говорится о душевных качествах. Кто он, в сущности, этот человек? Какие помыслы им руководят?

Вот Коханенко, тот же Коханенко, о котором только что был неприятный разговор. Он очень трудный человек. Им занимались и другие воспитатели, но махнули рукой, отказались. Голубев тоже был не в восторге, когда начальник колонии приказал ему заняться этим заключенным.

Впервые встретившись с Коханенко, лейтенант почувствовал, что перед ним закоренелый преступник, отпетый, душа у него — потемки. Разговор был тяжелый и нудный. До сего времени в ушах лейтенанта звучал скрипучий, озлобленный голос:

— Бросьте, начальник! Не лезьте в учителя к Коханенко. Bee равно жизнь дала трещину… И не вам ее склеивать.

Голубев молча ходил по кабинету, терпеливо слушал.

Первый раз Коханенко судили за избиение своего сверстника. Пострадавший надолго попал в больницу, а Коханенко — на пять лет в колонию. В чем причина такой зверской драки, Голубеву не было известно. И он спросил:

— А за что тогда парня избил, Коханенко? Неужели не жалко, что тот на всю жизнь калекой остался?

— На суде объяснял. Хватит! Надоело исповедоваться.

Вечером на совете обсуждалось поведение Коханенко. Лейтенант сидел в стороне, не вмешиваясь в работу активистов колонии.

У Коханенко спросили:

— Как дальше ты жить думаешь, Володя? Ведь в тягость всем становишься… Бездельник, нарушитель режима, грубиян…

— Хватит! — оборвал Коханенко, тяжело подымаясь со стула. — Какой есть, таким и останусь. Старая эта песенка.

В эту минуту Голубев подумал о нем: «А, впрочем, не глупый парень. Видно, что самолюбив, о человеческом достоинстве понятие имеет. А это не так уж мало».

С заседания совета Владимир Коханенко ушел, провожаемый любопытными взглядами своих товарищей. А когда за ним захлопнулась дверь, кто-то из активистов вздохнул:

— Тяжелая судьба у этого парня. Особенная.

— Это какая такая?

— Он рассказывал мне, что от немца в войну родился.

Для Голубева это было новостью. Он снова взял личное дело заключенного. Да, Коханенко действительно был родом из краев, оккупированных в годы войны. Заставляло задуматься, почему в своей анкете Коханенко не написал имени отца. Что же, и такое бывает. Сколько сирот пооставалось в войну!

Матери у Владимира Коханенко тоже не было. В автобиографии он написал: «Мать забыл, не знаю, где она. Дошли слухи, что покончила с собой. Причины смерти мне неизвестны».

Голубев написал в школу, где учился Владимир Коханенко. Вскоре пришел ответ. Письмо бывшей учительницы Коханенко было длинным, на пяти страницах. Она писала:

«Володя отличался мирным характером и усидчивостью. В учебе не отставал от своих товарищей. Все шло хорошо. Но вот по селу пошли слухи: «Володя прижит от немца». Как теперь выяснилось, эту злую версию пустил бывший немецкий прихвостень полицай Калганюк, чтобы скомпрометировать доброе имя матери Володи, в прошлом отважной разведчицы Василины Коханенко. И коварный враг своего добился. Не выдержав клеветы, Василина покончила с собой. Недавно об этой отважной женщине рассказала наша районная газета. Пусть прочтет этот рассказ Володя».

В конце письма учительница приписала:

«А еще скажите Володе, что его отец нашелся. Он вернулся после долгого отсутствия. Судьба его почти такая же, как и у Василины. Он был тоже разведчиком, ходил на задания со своей женой. Но нашлись злые люди и оклеветали его… Теперь его доброе имя восстановлено».

Случилось так, что вскоре Коханенко сам зашел в кабинет к начальнику.

— А-а, Коханенко! А я только что за тобой посылать собрался. Проходи, присаживайся. Ну как, та книга понравилась?

— Не верю я писателю Проскурину, гражданин лейтенант. Выдумал он этих добреньких людей.

— Что же, ты и писателям не веришь? Хороших людей нечего выдумывать, Коханенко, их в жизни и так много.

— Не убедил, гражданин начальник. Двадцать пять лет прожил на свете, а таких людей, как в книге у Проскурина, не встречал. Брехня все это! Натерпелся я всякого в жизни… А добра что-то мало видел.

Лицо воспитателя помрачнело. После минутного молчания Голубев спросил:

— Так все же, кто такой Бабич, за которого ты свой первый срок получил?