Чтение онлайн

Когда «короля карманников» увели, начальник розыска поделился своими сомнениями.

— Не может быть, чтобы он приехал один. Такие «маркизы» обычно ездят в сопровождении свиты, действующей по указке хозяина. Ребята явно поторопились на вокзале. Надо было брать всех одним махом.

Прошло несколько недель. В производстве Петрова находился ряд сложных, запутанных дел, и история с Пшеронским забылась.

Но как-то утром секретарь прокуратуры сообщила Петрову, что в приемной появился некий молодой человек, настойчиво желающий увидеться с «самым главным» следователем и отказывающийся сообщить причину визита. Петров попросил привести посетителя. Им оказался парень лет двадцати в потрепанном костюме, с чубчиком на лбу и руками, усыпанными татуировками.

— Гражданин следователь, я решил «завязать», — заявил посетитель, надоела такая жизнь: с базара — в тюрьму, из тюрьмы — снова на базар. Не жизнь, а жестянка!

— А вы не торопитесь, — попросил Петров. — Расскажите все по порядку.

И парень рассказал свою биографию, короткую, но темную.

Ваську Соколову было пятнадцать лет, когда уличный приятель Мишка подвел его на бульваре к хорошо одетому мужчине, приветливому и щедрому. Новый знакомый, солидный и представительный, давал деньги на кино, водил в городской сад, покупал мороженое и интересно рассказывал захватывавшие Васька истории о дерзких и смелых людях, которые умеют «жить вольно», без труда и забот, без уроков и двоек, но — всегда с деньгами.

— Что ты видишь в жизни, Васек? Батька твой где? Нету батьки. Мамаша кормит одной пшенной кашей и не дает даже гривенника.

Васек стал привыкать к пиву и водке, которые всегда водились на квартире у новоявленного «папы», понравилась ему и беспечная, сытая жизнь без забот и хлопот.

Страшно было только тащить первый раз из хозяйственной сумки коробку с ботинками, хотя с двух сторон его надежно оберегали Маркиз и верзила Прыг. Получилось! А дальше пошло легче, он осмелел. Таких, как Васек, у Маркиза было пятеро. Выручка сдавалась Маркизу, сдавалась вся, и попробовал бы кто-нибудь утаить хоть рубль! Ослушников жестоко карали: «шеф» внушал мальчикам весьма своеобразное понятие о честности. Это качество он признавал только в одном плане: честность маленьких рабов по отношению к нему.

В шестнадцать лет — первый провал. На рынке колхозники наградили воришку щедрыми оплеухами, а потом — крепкая рука милиционера. Васек взывал о помощи, но Маркиз и Прыг исчезли.

Затем — детская комната, а за ней — колония. Раз в неделю Ваську поступали великолепные передачи. Маркиз давал понять, что Васек не забыт и ценится, как верный блюститель воровских традиций: он никого не выдал.

Побег. Снова квартира Маркиза, но уже в другом городе. А дальше многолетняя карусель: кражи — тюрьма, снова кражи — пьянки — тюрьмы побеги… Мучился и терзался Васек в минуты просвета, но обрубить такое существование не хватало воли. Слишком крепко прибрал его Маркиз, грозивший в случае «измены» ножом и револьвером. Васек так объяснял свое состояние:

— Боялся. Всех боялся — и вас и их. Не думал, что найду у вас сочувствие и помощь. К тому же у Маркиза длинная рука…

Соколов, конечно, преувеличивал опасность и не понимал, что в любом советском учреждении ему протянули бы руку.

— Помогите встать на ноги. «Хвостов» за мной нет, все, что полагалось, отбыл. О настоящей работе мечтаю. Я ведь еще не совсем пропал. В колонии выучили на шофера, очень нравится мне эта работа. Разрешите сдать «приборчик»!

На стол упал металлический наперсток, с припаянным кусочком лезвия от безопасной бритвы. Это было орудие профессионального карманного вора.

— Скажу честно, если я устроюсь на работу, к вам придет еще один из нашей компании. Как только Маркиза взяли, остальные разлетелись, а мы вдвоем остались и твердо решили «завязать». Только он выжидает — как получится со мной.

Вместе с секретарем горкома комсомола Петров поехал на одну из автобаз. Нельзя сказать, чтобы директор очень обрадовался перспективе иметь в штате вора, но, понимая важность дела, согласился принять Соколова на работу, поместить его в общежитие, оказать на первый случай материальную помощь. Комсомольская организация взяла над Соколовым шефство. И парень начал новую жизнь.

Вскоре Соколов появился снова у следователя в сопровождении своего бывшего соучастника, носившего кличку Дуб. Приведенный обладал довольно привлекательной внешностью, но развязные манеры и бегающие глаза не вызывали к нему симпатии и доверия. Дуб явился со свертком. И если Соколов сдал наперсток, то Дуб вывалил на стол… макет правой руки. Эта «рука» была сделана из ваты на проволочном каркасе и заканчивалось деревянной кистью в кожаной перчатке. «Кукла» засовывалась в пустой рукав пальто, прикреплялась к плечу и создавала впечатление, что обе руки на виду. Настоящая же правая рука выжидала удобного момента и действовала буквально из-под полы.

Несколько раз Петров справлялся о том, как ведут себя вернувшиеся к труду парни, и получал положительные ответы. Особенно хорошо отзывались о Соколове.

Проходили месяцы, однажды весной Петров неторопливо шел по обочине, обходя талый снег и первые лужи. Сзади послышался шум мотора. Грузовик слегка обогнал его и остановился. Из окна кабины выглянул Соколов.

— Садитесь, подвезу! Как видите, получил баранку в свои руки. Теперь мое дело верное. — Петров с удовольствием уселся рядом с водителем. Заработки подходящие. Но скажу вам по совести, — продолжал Соколов, приходится сильную борьбу вести с самим собой. Вот, представьте себе, иду по улице. Впереди женщина, а при ней хозяйственная сумка. Наружный карманчик сумки расстегнулся, и деньги вот-вот вывалятся. Сами руки к ним тянутся. Но я пересиливаю себя. Подхожу к этой женщине, говорю, чтобы рот не разевала. На душе легче становится.

— Ну, а как Дуб? — спросил Петров.

Соколов смутился.

— Дуб как дуб, каким был, таким и остался. Сбежал…

…Вскоре Петров был переведен в другую область. Прошло еще несколько лет.

Последняя встреча с Соколовым состоялась не так давно. Возвращаясь из Москвы, Петров бродил по перрону вокзала. Поезд стоял здесь долго, и была возможность взглянуть на привокзальную площадь города, с которым было связано много воспоминаний.

Из автобуса, поджидавшего пассажиров, выскочил Соколов, явно обрадованный встречей.

— Имею права первого класса и, как видите, вожу пассажирский. Женился, знаете, мальчишка растет. Квартиру получил. Со всеми удобствами.

На ветровом стекле автобуса распластался красный треугольник, на котором золотом было напечатано — «Ударнику автобазы».

Санька Жердь, худой и черный, как обуглившаяся палка, обладал двумя способностями. Во-первых, в любое время без всяких препаратов мог нагнать температуру до сорока. И, во-вторых, поразительно точно распознавал характер и намерения знакомящегося с ним человека. Измерив однажды собеседника определяющим взглядом, он больше не смотрел ему в глаза. У Саньки надолго складывалось о нем безошибочное представление.

Несколько трудных колонистских лет было за его плечами. Вкусил он «прелести» воровской жизни. Когда-то, будучи на побегушках, он не думал, что станет рецидивистом, нагоняющим страх на шпану. А когда стал таким, случилось непредвиденное: его непоколебимая вера в неписаные воровские законы дала трещину. Это произошло после встречи с заместителем начальника колонии по политико-воспитательной работе Танирбергеном Нурсеитовым.

К Нурсеитову Жердь вошел как равный к равному.

— Добрый день! Вызывали?