Чтение онлайн

— Я был на приеме во «Всемирных Талантах», ты, тупая шлюха! Вот мое алиби.

Последнее слово он ехидно прорычал.

Я повернулась к Питеру, который смотрел на меня, качая головой.

— Полагаю, алиби у него есть, — робко пробормотала я.

В ту же минуту к бордюру подъехал огромный белый лимузин, и из-за дверцы, эффектно раскинув руки в приветствии, появился швед. Толпа взревела, и всеобщее внимание переключилось на принца кикбоксинга.

— Джулиет, ради Бога, о чем ты думала? Хочешь, чтобы тебя убили? — сказал Питер, хватая меня за руку и увлекая в здание.

— Это вряд ли, — ответила я. — Я просто задала пару вопросов няне. Откуда мне было знать, что этот тип сойдет с ума?

Мы спустились по проходу и нашли себе два места на задворках.

— Напомнить, что ты сама назвала его психопатом, способным на убийство? — спросил Питер.

Я уселась в кресло.

— Ну хорошо, думаю, я просто не понимала, до какой степени он психопат. И все равно у него алиби. — Я потянулась к Питеру и осторожно тронула больное плечо. — Мне так жаль, милый. Все хорошо? Тебе не больно?

— Больно. И не трогай меня, — Питер убрал мою руку со своего плеча.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах. Мой герой, — сказала я и нежно улыбнулась ему. Питер фыркнул и повернулся к экрану. Готова поклясться, что из-под раздражения на поверхность радостно пробивался ручеек мужской гордости. Он защитил свою женщину!

— Слава богу, что ты был там. Уверена, если бы не ты, он бы меня нокаутировал, — сказала я, положив голову на здоровое плечо Питера и глядя на него с обожанием.

Питер неохотно вытянул руку и обнял меня.

— Я люблю тебя, — вздохнула я.

— Я тоже тебя люблю. Даже если ты идиотка.

Он улыбнулся, несмотря на раздражение.

— Я бы ему задал, если бы не эти охранники.

— Хорошо, что ты этого не сделал. Ты в гораздо лучшей форме, чем он, и мог бы его серьезно покалечить, — я, конечно, сильно преувеличила, но не сильнее, чем нужно. Мужское эго — штука хрупкая. Время от времени его стоит подпитывать.

И мы приготовились смотреть фильм.

В Голливуде новости разносятся быстро, причем плохие быстрее хороших, а слухи — вообще со скоростью света. К тому времени, как мы вернулись домой, наш автоответчик мигал, словно нанюхавшийся кокаинист в конвульсиях. Агент Питера позвонила, чтобы спросить, подумал ли он хоть секунду о своей карьере, прежде чем поколотить главу студии «Парнас». Моя преподавательница из группы йоги для беременных звонила, потому что услышала, что меня избили и у меня начались преждевременные роды. Стэйси оставила на автоответчике истерический вопль: «Господи, Джулиет, ты в порядке? Я слышала, что ты подралась с Брюсом ЛеКроном на премьере „Грохота в Рангуне“! Он тебя поранил? Мой ассистент только что сказал, что ЛеКрон вырубил Питера. И его оттащили четверо копов! Что ты ему сказала, Джулиет? Ты сбрендила? Ты что, совсем ненормальная? Позвони мне, как только получишь сообщение. Звони прямо сейчас!»

Я позвонила.

— Привет, Стэйс. Это я. Все в порядке. Ничего не случилось.

— Как это — ничего не случилось? Все только об этом и говорят. Молчат лишь те, кто лежит в могилах на «Лесной лужайке»! Ради Бога, расскажи, что произошло.

— Ничего. Ничего особенного. ЛеКрон начал орать на меня у кинотеатра, перед всеми телекамерами Лос-Анджелеса, только и всего. Потом он попытался меня ударить, но между нами встал Питер. С ним все в порядке. ЛеКрон ударил его в плечо.

— И никто не попал в больницу?

— Нет, если только они не заперли ЛеКрона в палате для буйных. Надеюсь, что заперли, потому что там ему самое место.

— Но что такого ты сделала? Почему он пытался тебя убить?

— Вообще-то, он не пытался меня убить. Боже, Стэйси, ты начинаешь преувеличивать сильнее, чем я. Он ударил всего раз.

— Но что ты сделала, Джулиет? Люди не бьют друг друга без причины, даже президенты киностудий.

— Ничего особенного. Просто я встретила в парке их няню. Наверное, я спросила, не думает ли она, что у него может быть тяга к насилию. И больше ничего.

Я защищалась, но знала, что она потеряет голову. Так и вышло.

— Ты что, издеваешься? Что ты делаешь! Чего ты ожидала? Господи!

— Какая теперь разница? И, кстати, этого можно было бы избежать, если бы ты сказала мне, что в понедельник вечером ЛеКрон находился на одной из твоих вечеринок.

— Что? На моей вечеринке?!

— Он сказал, что у него алиби. Что он был на вечеринке во «Всемирных Талантах».

— В понедельник вечером? В понедельник вечером… Что было в понедельник вечером? — Казалось, что Стэйси перебирает страницы календаря у себя в голове.

— Да, конечно! В понедельник было торжественное открытие. Мы устроили коктейль, чтобы отметить появление новой работы Ногучи [14] в вестибюле офиса. Кажется, я даже припоминаю, что видела его — теперь, когда ты об этом упомянула.

— Должна сказать, Стэйс, лучше бы ты вспомнила об этом два дня назад, — я старалась говорить спокойно и не злиться. В конце концов, именно Стэйси виновата в том, что я играла в Эркюля Пуаро.

— Должна сказать, Джул, мне и в голову не пришло, что ты решишь приставать к прислуге ЛеКрона в парке. Иначе я постаралась бы найти для него алиби.

Стэйси не давала мне повесить трубку, пока я не пообещала, что оставлю слежку профессионалам со значками и пушками. Я скрестила пальцы и поклялась заняться более подходящими вещами, вроде мыслей о том, придется ли снова делать кесарево или я смогу родить второго ребенка старомодным способом, и в какой детский сад отправить Руби теперь, когда отпали «Любящие сердца».

Когда я повесила трубку, мне вдруг пришло в голову, что Абигайль Хетэвей, возможно, убили до того, как она внесла в документы Руби пометку об отказе. А вдруг мы можем попробовать снова?! С одной стороны, мне не хотелось предоставлять детективу Карсвэллу слишком явный мотив для убийства, но с другой — я должна думать о будущем своей дочери.

Питер проводил Андреа до машины, вернулся и запер дверь.

— Мне жаль, что твоя агентша так на тебя взъелась, — сказала я.

— Да ладно тебе. Знаешь, по-моему, она позвонила мне сама в первый раз почти за два года!

Питер поцеловал меня в лоб и ушел в ванную готовиться ко сну.

Я пошла за ним, и мы чистили зубы рядом, по очереди сплевывая в раковину. Я стащила блестящую рубашку и леггинсы, забралась в постель, подтянула к себе специальную, в человеческий рост, подушку и подсунула один конец под живот. Пока я распихивала по местам остальные подушки, Питер лег на свою сторону кровати.

— Готово уже сооружение? — спросил он.

— Почти, — сказала я, в последний раз надавив на подушку за спиной и со стоном устраиваясь поудобнее.

— Тебе придется все это проделать снова через десять минут, когда ты встанешь пописать.

— Я знаю. Разве не весело быть беременной?

Питер положил голову на одинокую подушку, которую, скрепя сердце, я ему выделила, и проговорил, глядя в потолок:

— По крайней мере, теперь все это закончилось. Мы знаем, что ЛеКрон не убивал Абигайль Хетэвей, и ты можешь перестать зацикливаться на этом.