Чтение онлайн

7 марта 1936 года германские войска вступили в Рейнскую зону.

Эта операция Гитлера по сравнению с его предыдущими агрессивными акциями имела некоторые важные особенности. Она носила открыто военный характер; впервые фюрер двинул войска, но именно в военном отношении операция была на редкость плохо подготовлена. Первый призыв в вермахт прошел всего за несколько месяцев до этого и в Германии еще почти не было резерва обученных солдат. Фюреру удалось наскрести для своего похода… всего-навсего одну дивизию.

Гитлер проводил военную операцию в обстановке, когда у него, по сути дела, не было никаких союзников (так называемый «Антикоминтерновский пакт» между Германией, Италией и Японией был заключен позже и как раз благодаря тому, что фюрер достиг успеха в Рейнской области). В то же время внешнеполитические позиции Франции, которой в первую очередь угрожало занятие демилитаризованной зоны, были весьма благоприятны — незадолго до вторжения нацистов, в феврале 1936 года, вступил в действие франко-советский пакт о взаимной помощи (после ратификации его Французским парламентом). К тому же Франция в тот период далеко превосходила Германию по боеспособности. Согласно оценке тогдашнего французского посла в Берлине Франсуа-Понсе, она могла бы выставить против Германии 90 дивизий.

Вот почему, когда рано утром 7 марта первые три немецких батальона перешли границу демилитаризованной зоны, фюрер волновался и трусил, как никогда раньше. Вспоминая эти дни, он говорил: «Сорок восемь часов, последовавших за вступлением в Рейнскую область, были самым напряженным периодом моей жизни. Если бы французы двинулись в Рейнскую область, нам пришлось бы с позором отступить, потому что силы, которыми мы располагали, были недостаточны, чтобы оказать даже слабое сопротивление».

Не меньше трусил и немецкий генеральный штаб. Бломберг запасся приказом, повелевавшим войскам немедленно отступить, если они натолкнутся на вооруженное сопротивление французов. Когда генерал Гамелен придвинул к границам 13 французских дивизий, в генштабе в Берлине разразилась форменная паника. Бломберг потребовал, чтобы фюрер дал войскам приказ об отступлении, но фюрер привык блефовать и поступил соответственно: велел выждать до тех пор, пока французы не вступят в непосредственное соприкосновение с немцами. Однако дивизии Гамелена остались стоять у франко-германской границы, в Рейнскую зону они так и не вступили. «Господи, как я рад, что дело прошло гладко, — сказал после этого бледный как смерть фюрер своим генералам. — Да, поистине мир принадлежит смелым!» А позже, оценивая возможные последствия провала своей авантюры, он признал: «Отступление означало бы тогда для меня катастрофу».

Когда этот инцидент всплыл на Нюрнбергском процессе, обвиняемые из числа генералов также подтвердили, что сопротивление французов свело бы на нет планы Гитлера в самом их зародыше. Фельдмаршал Кейтель заявил: «Они (французы. — Авт.) могли бы нас вышвырнуть в два счета, и я лично ничуть не был бы удивлен. Но после того как Гитлер увидел, что все сходит ему с рук… вот тогда-то одна акция и стала следовать за другой». Генерал-полковник Йодль также признал: «Откровенно говоря, нам было не по себе, мы чувствовали себя примерно так, как чувствует себя игрок в рулетку, поставивший все свое состояние на «красное» или на «черное». И добавил: «Я должен только засвидетельствовать, что нас могла буквально сдунуть французская армия прикрытия».

Очень скоро стало ясно, что Гитлер выиграл свою игру. Франция пошла по тому же пути, на какой вступила Англия вскоре после того, как фюрер ввел всеобщую воинскую повинность. Вместо того чтобы действовать, французские политики затеяли переговоры с Гитлером. Фюрер вновь убедился, что со стороны Запада его планам ничто не угрожает, хотя планы эти самым непосредственным образом угрожали Западу. И тогда он приступил к осуществлению самой грандиозной авантюры своей жизни — к подготовке войны во имя установления господства Германии над Европой и над миром. И окончательно уверовал в свою «великую миссию», в то, что ему предназначено судьбой создать империю, равной которой не знала история, стать фюрером всех «народов» и преобразовать мир так, чтобы наша планета служила нацистским господам и тем самым раздувшимся от спеси и крови хозяевам этих господ — немецким банкирам и генералам, юнкерам, заводчикам и бюрократам. Этот жуткий глобальный план мог родиться только в голове фанатика с маниакальными идеями. Но маниакальные идеи ценились в нацистском рейхе превыше разума и здравого смысла. «Тот, у кого нет достаточно фантазии, — заявил Гитлер в январе 1936 года на десятилетнем юбилее нацистской студенческой организации, — в конечном счете ничего не добьется». В этой же речи фюрер продемонстрировал и ту одержимость, ту фанатическую веру в свое предназначение, которая всегда так сильно «убеждала» его слушателей. «Мои молодые друзья! — воскликнул он. — Я не знаю, почему поступаю так, а не иначе, знаю лишь, что должен так поступать. Я следую внутреннему голосу, тому же внутреннему приказу, которому некогда повиновался Арминий из племени херусков, когда он впервые решил создать некое единое целое из нижнесаксонских племен!»

Напомним, что это был 1936 год. В жизни нацистского тирана он сыграл большую роль: именно в этот год Гитлер наметил себе нечто вроде контрольного срока Для начала похода во имя завоевания мировой империи— не более четырех лет! За эти четыре года он намеревался сделать многое, очень многое. И прежде всего создать самую мощную в мире армию и самую мощную военную промышленность.

В августе 1936 года Гитлер направил руководителям «третьего рейха» подробный меморандум с изложением своих планов (кстати, то была единственная записка, составленная Гитлером за все время его канцлерства). В этом документе излагался целый комплекс проблем, связанный с программой завоевания европейского и мирового господства. В новых условиях, т. е. в условиях подготовки к мировой войне, Гитлер пытался вооружить НСДАП и всю страну новыми «идеями» и установками. Наряду с речью Гитлера перед узким кругом гражданских и военных руководителей Германии в ноябре 1937 года (о ней будет сказано ниже) меморандум 1936 года относится, на наш взгляд, к самым важным нацистским документам. Исходный пункт его — все та же теория «жизненного пространства». «Мы перенаселены, — заявлял Гитлер, — и на собственной базе не можем обеспечить себе пропитание».

Мировое разделение труда, при котором между странами происходит постоянный и интенсивный обмен различными видами продукции — промышленной и сельскохозяйственной, — Гитлер полностью игнорировал. Выход он видел в другом — в политике завоеваний. «Окончательное решение, — говорилось в меморандуме, — может быть достигнуто лишь путем расширения жизненного пространства, т. е. сырьевой и продовольственной базы нашего народа. Цель политического руководства— обеспечить выполнение этой задачи в надлежащее время».

Раз положение таково, то главная обязанность фюрера— подготовиться к неизбежной схватке. «В этих строках я хочу выразить свое убеждение, что кризиса миновать нельзя — он неминуем — и что обязанность Германии всеми доступными средствами обеспечить себе существование перед лицом катастрофы». Далее Гитлер сформулировал задачу, ради обоснования которой и был написан весь меморандум: «Превратить германские вооруженные силы в сильнейшую армию мира по всем статьям — и по обученности, и по мобильности, и по оснащенности, и в первую очередь по идеологическому воспитанию». «Перед лицом этой задачи все остальные потребности, — писал Гитлер, — безусловно отодвигаются на задний план».

За этой преамбулой следовала конкретная часть программы. В числе главных ее пунктов значилось: «Самыми ускоренными темпами решить проблему производства синтетического бензина, наладить массовое производство искусственного каучука», причем «все разговоры о том, что новый способ еще недостаточно изучен, прекратить». Предлагалось также увеличить производство стали. Что касается внутриполитических дел, то и их Гитлер не обошел молчанием. Он пообещал ввести смертную казнь за «экономический саботаж». Заканчивался меморандум следующими знаменательными словами: «Итак, я ставлю следующие задачи: 1) Германская армия через четыре года должна быть приведена в боевую готовность. 2) Германская экономика через четыре года должна быть готова к войне».

Уже осенью 1936 года вступил в действие пресловутый «четырехлетний план» развития немецкой экономики. Разумеется, геббельсовская пропаганда представляла его как мирный, человеколюбивый план, призванный якобы улучшить жизнь «маленького человека», как важное «народное» мероприятие нацистского режима. В действительности то была программа подготовки к агрессии. И на это не раз указывали немецкие коммунисты.

Уполномоченным по четырехлетнему плану Гитлер назначил Германа Геринга. Именно Геринг провозгласил знаменитый лозунг: «Пушки вместо масла». Лозунг этот довольно точно определял экономическую политику нацизма: вся жизнь в Германии, все производство было подчинено одной цели — подготовке к войне. В 1939 году, когда гитлеровская программа (с некоторым опережением) оказалась выполненной, генерал Томас, начальник отдела военной экономики в военном министерстве (а затем после реорганизации в верховном командовании вермахта), заявил в своем секретном докладе для чиновников министерства иностранных дел: «История знает немного примеров, когда государство в мирный период сознательно и систематически сконцентрировало бы все свои экономические усилия на удовлетворении военных потребностей».

На одном из первых заседаний штаба уполномоченного по четырехлетнему плану Геринг сформулировал главные цели плана следующим образом: «Министр-президент (Геринг. — Авт.) считает своей задачей добиться того, чтобы через четыре года вся германская экономика была готова к войне».

В условиях капитализма истинные последствия гонки вооружений зачастую обнаруживаются лишь спустя довольно долгое время. Непосредственными результатами ее может быть кажущееся процветание, поскольку милитаризация дает определенные стимулы капиталистическому производству, помогает смягчить безработицу. Эту сторону политики милитаризации Гитлер сумел использовать чрезвычайно искусно. Нацистская пропаганда изображала военные мероприятия гитлеровского режима как «великий поворот» в экономике страны, как верное лекарство от кризисов и экономических спадов.