Чтение онлайн

Чтобы эксперты могли осмотреть похищенные бриллианты непосредственно перед присяжными заседателями, суд командировал в хозяйственное управление Исаакиевского собора чиновника, при судебном приставе, с просьбой доставить эти бриллианты на судебное заседание.

Между прочим, был прочитан протокол осмотра Исаакиевского собора после преступления. Так как протокол этот не давал полной картины, то прокурор возбудил ходатайство об осмотре собора на месте судьями и присяжными заседателями.

Защитник обвиняемого присяжный поверенный Адамов присоединился к этому ходатайству, и окружной суд постановил произвести всем составом осмотр Исаакиевского собора.

На заседание явился также, в качестве эксперта, и представитель фирмы «Тэт», торгующей поддельными бриллиантами.

Он не говорил по-русски и потому давал свои объяснения через переводчика на немецком языке.

В 3 часа дня в суд были доставлены бриллианты, похищенные Констанским из Исаакиевского собора и запечатанные в маленькой коробочке. Коробочка тут же перед судом была вскрыта.

— Господа эксперты, потрудитесь осмотреть эти бриллианты и дать свое заключение об их свойствах и ценности, — предложил председатель.

При предъявлении бриллиантов присяжному поверенному Адамову последний обратил внимание суда на то, что на самом большом бриллианте имеются царапины, а некоторые маленькие бриллианты хотя и составляют одну греческую букву, но не подходят друг к другу по своему цвету и блеску.

— Может ли быть на настоящем бриллианте царапина, раз он считается самым твердым камнем? — задал вопрос защитник.

Эксперты удалились с бриллиантами в особую комнату на совещание и пришли к единогласному заключению, что похищенные Констанским бриллианты — настоящие драгоценные камни и что на бриллианте, вследствие плохой шлифовки, могут иногда замечаться царапины.

Похищенные бриллианты экспертиза оценила в сумме до 50 000 рублей.

После заключения экспертов санкт-петербургский окружной суд в полном составе выезжал осматривать Исаакиевский собор.

Рассмотрение дела ввиду сложности судебного следствия затянулось на три дня.

По свидетельским показаниям, подсудимый — странный, слабовольный человек, в нормальности которого защита сильно сомневалась.

Свидетель Романкевич говорил, между прочим, что жена подсудимого жаловалась как-то своему знакомому, дьякону Вознесенскому, на неудавшуюся семейную жизнь. Констанский ничего не хотел делать, злоупотреблял спиртными напитками и, ссорясь с женой, не останавливался перед кулачной расправой.

Из сбивчивого рассказа жены подсудимого, проговорившейся о пораненной руке мужа, дьякон Вознесенский догадался, что похищение бриллиантов из Исаакиевского собора — дело рук Констанскога.

Приходясь троюродным братом подсудимому, дьякон Вознесенский был близко знаком с ним и невольно обратил внимание на его несколько странное поведение.

По мнению этого свидетеля, у Констанского раньше были убеждения безусловно честные. Заботясь об улучшении участи Констанского, не имевшего никаких занятий, Вознесенский хлопотал одно время об определении его на службу в почтамт. Однако, где бы ни служил Констанский, отовсюду его увольняли за пьянство.

Подсудимый, закончивший семинарию, видимо, был образованный человек и любил вести идейные разговоры. Но пагубная страсть низводила его на степень животного. Пьянствуя, он забывал о семье и проводил время по ночлежным домам.

Дьякон Вознесенский объясняет это наследственностью. Отец подсудимого, сельский священник, был алкоголик и явно ненормальный человек. Злоупотребляя спиртными напитками, он отличался сумасбродством. По ночам, например, он взбирался на колокольню и начинал бить в набат или же говорил иногда в церкви совершенно несуразные вещи:

— Вы мои овцы, а я ваш пастырь… Я волк и всех вас съем.

Не менее загадочными были в психическом отношении и другие родные Констанского. Один брат его умер в припадке белой горячки, другой покончил самоубийством, а двоюродный брат находился в последнее время в больнице для душевно больных.

— За кого же вы, собственно, считаете самого подсудимого? — спросили дьякона Вознесенского.

— Я считаю его болезненным алкоголиком, — ответил он.

До своей женитьбы Констанский, одержимый какой-то страстью к передвижениям, много бродил по России. Он побывал и на Кавказе, и в Закаспийской области. Не имея никаких средств, он принужден был наниматься кочегаром на пароходы и нес тяжелый, адский труд около раскаленных печей, но страсть к бродяжничеству не покидала его.

Несомненно, в нем сказывалась наследственность. Его отец отличался диким, буйным характером в период запоев. Единственным средством укротить его являлось связывание веревками по рукам и ногам. В непонятном самодурстве он бросал закуренную папиросу на свою спящую дочь, подвешивал сына за шею к потолку.

Сестра подсудимого также обладала странностями и никак не могла ужиться со своим мужем.

Женился Констанский лет восемь тому назад.

Жена его — молодая, болезненная женщина, с миловидным лицом, рассказывала, что первоначально ее семейная жизнь была сравнительно хорошая, но потом муж стал пьянствовать и бить ее.

— У него какой-то чудной нрав, — говорила она. — Он был против Бога и не молился, а над набожными смеялся.

Явившись после святотатства к ней на квартиру, Констанский распахнул свое пальто (он был без пиджака) и развязно сказал:

— Вот я весь, яко наг, яко благ.

Ночь у жены он провел очень беспокойно, кашлял и что-то беспрестанно бормотал.

Из допроса свидетелей присяжный поверенный Адамов старался собрать весь благоприятный для защиты материал и потому подробно расспрашивал дьякона Вознесенского. Последний, между прочим, указал на то, что отец подсудимого во время церковной службы разразился однажды такой прибауткой, что службу пришлось прервать. Странные выходки одетого в облачение священника поражали всех, приводя молящихся в замешательство.

Из других свидетельских показаний обнаружилось, что Констанский часто допивался до галлюцинаций. Ему чудились черти, и, вооружившись чем-нибудь, он выгонял их из комнаты в кухню, а оттуда — на лестницу.

— Опять вошли черти! — возбужденно кричал он.

— Что ты?! Господь с тобой, никого здесь нет, — пыталась успокоить Констанского мать его жены.

— Черти вошли! — продолжал он волноваться.

Видения преследовали его даже и в трезвом состоянии. С ним делались припадки, он падал на пол и его всего корчило. Констанскому все казалось, что его кто-то преследует. Руки его конвульсивно дрожали. Ложась спать и просыпаясь, он почему-то падал с кровати.

Брат Констанского, живший с ним и покончивший самоубийством, также поражал всех своим поведением. Незадолго до смерти он две недели носился с мыслью убить Констанского.

— Я его зарежу! — твердил он.

— Может быть, он ревновал? — спросили на суде жену Констанского.

— Нет, так просто…

— Сестры его тоже какие-то сумасшедшие, — объяснила, между прочим, жена подсудимого. — Я и мужа считала сумасшедшим, больным.

— Что вы подразумеваете под этим выражением? — спросил свидетельницу председатель. — Что все сумасшедшие — больные люди, это понятно; но не все больные могут быть сумасшедшими. Разъясните же…