Чтение онлайн

Молодухи, вначале, когда он появлялся в деревне, зубоскалили перед ним, заигрывая, но взгляд из-под косматых бровей и хмурый вид быстро отбили охоту. В конце концов свет клином не сошелся на лесном обитателе. Девчата быстро перестали обращать на него внимание. А Бирюк с каждым годом становился все более похожим на своего лесного тезку и внешностью, и характером. Пока жива была старуха-мать, на молодух и внимания не обращал. Приходил к трактирным девкам, делал свои дела, расплачивался выделанными шкурками и возвращался в свое лесное обиталище. Уставал он от людей: шумные слишком, а толку никакого. Выпьют да песни поют и, либо обниматься лезут, набиваясь в друзья, либо драться. Но глядя на его пудовые кулаки, вторые находились редко.

А как остался один, начал задумываться о хозяйке в своем хуторе. Зачастил в деревню, думал да приглядывался, так и наглядел себе Яру, такую же угрюмую и молчаливую как он, здоровую и крепкую, с широкими бедрами, толстой черной косой, сросшимися густыми бровями и тяжелой походкой медведицы. Дочка кожевенника, она засиделась в девках, никто не сватался к ней, а через нее и к младшим сестрам сватов не засылали. Родители как увидали Бирюка на своем пороге, да выслушали, зачем он пришел, с радостью согласились отдать за него старшую дочь. Обговорили приданное, свадьбу справили добрую, чтобы люди не осудили, погрузили дочь с приданным на телегу, да и забыли о ней.

А Яра — будто всю жизнь жила в лесу! За родными не тосковала, много не говорила, охотничьему ремеслу обучилась быстро, будто с детства умела, с мужем на медведя без страха ходила. В город ездила раз в несколько лет, курочками да козой там разжилась, огород внутри частокола развела. Родила троих сыновей и была довольна жизнью.

Бирюк хозяйским взглядом оглядел двор. Рядом с хлевом жена возилась с козами, за столько лет развела их немало. Вначале он противился, а потом, когда всегда свои сыр с молоком да мясом появились на столе — подобрел, сам траву им косил, да сено заготавливал. Вот и сегодня сыновья за травой поутру отправились, скоро вернуться должны.

Тяжелая воротина со скрипом отворилась, показались взмокшие от натуги парни, с трудом тащившие воз с высоким снопом скошенной травы, и два незнакомца, толкавшие воз сзади.

Не любил Бирюк незнакомых людей, и старшему сыну это передалось, но, видать, средний сын пожалел их и позволил в отцовский дом прийти.

— Кто такие? Чего надо? — неприветливо поинтересовался хозяин.

Один из них приложил руку к груди и слегка, по-благородному поклонившись, ответил:

— Нам бы дорогу к городу или ближней деревне узнать. Одежду новую и еды с собой, мы заплатим.

Бирюк внимательно посмотрел на обоих: грязные, уставшие, а стоят и смотрят так, будто хозяева. Этот, что отвечал, на вид покрепче, с мечом на поясе и одет получше; второй, хоть и в обносках, а видно — тоже не простых кровей.

— Деньги мне ваши без надобности, а вот за помощь до деревни довезу, как на ярмарку поеду.

— В чем помочь-то? — спросил второй и оглядел двор, точно прикидывая.

— Колодец новый вырыть надо, старый на скорую руку рыли, вода там не очень. Да все руки не доходили. Сыновья вот выросли, да вы двое, быстро справитесь. А пока рыть будете, у меня будете жить, есть будете с нами. Одежду дам целую взамен вашей.

Бирюк сказал это, чтобы пришлые ушли быстрее, не будут благородные колодец рыть. Но те стояли, переглядывались, будто разговаривали без слов. Тот, что с мечом, повернулся к Бирюку:

— Далеко до деревни?

— Если на лошади, то един день пути, а пехом — все три.

Снова думали. Бирюк уже радоваться начал, что откажут и уйдут своей дорогой, а они взяли и согласились.

Назвались Аском и Улраном.

Сказал им, чтобы сыновьям помогли траву разгрузить и раскидать в тени сушиться, потом показал, где колодец будет. Тот, что Улраном представился, не согласился с местом, на другое указал, сказал, что там лучше, и от нужника дальше, вода чище будет. А тут как раз Яра с обедом подоспела. Сели все за стол, он ел похлебку с хлебом, козий сыр и вареные яйца, а сам косился на пришлых. Видно было, что голодные, а ели аккуратно, благородные, одним словом. В голове билась, не давала покоя мысль, что слышал он где-то про двоих, искали кого или нашли, не мог никак вспомнить.

После обеда новое место разметили и начали копать. До темна провозились. Вечером сыновья воды в баню натаскали, затопили — помыться с тяжелого дня. Хотели все вместе, одним паром помыться да спать лечь, ан нет, не пошли пришлые со всеми, сказали после помоются. И ладно, ему с семьёй самый пар достанется. Яра им постелила на сеновале. Ночи теплые, не замерзнут, а в дом незнакомцев пускать не хотелось.

Утром снова за работу принялись. Старший, Гор, отцу помогать пошел, с бродягами остались средний — Немтырь, и младший — Услюм. Старшие рыли, младший вынутую землю отвозил. Пока управлялись, слышит, дудит кто-то на дудке-пищалке. Опять Немтырь за свое! Говорить не дали парню Светлые, а чуть минутка выдастся — из тростинки смастерит пищалку и наигрывает себе. Знает, что не любит отец этого, прячется постоянно, а лезет из него эта дурь, никак не выбьешь! Вот и сейчас, думает, при чужих не поднимется рука.

Бирюк решительно пошел к работникам. Так и есть! Бродяги сидели, слушали, как этот бездельник наигрывал, и сами не работали, инструменты в сторону отложили. Такая злость Бирюка взяла, что подскочил он к сыну и от души приложил кулаком, Немтырь аж кубарем покатился. Пришлые вскочили, и вместо того, чтобы за лопаты браться, не злить его, к этому паршивцу бросились. Стали перед отцом, не дают сына проучить как надо!

— Что он тебе сделал?

Улран стоял, грозно хмурился, точно барин на холопа. Да только ошибся, Бирюк не чьим холопом не был и не будет, одним взглядом его не испугать.

— Это дело семейное, не лезь в него! — не сказал — прорычал зло.

Тут и Аск стал рядом, Немтыря собой закрыл, а тот стоял, башку опустил, только кровь из разбитой губы стекала, да синяк на скуле наливался, знал, паскуда, что виноват! А эти двое стояли с таким видом, будто в бой идти собрались. Отступил Бирюк от них. Ничего, поганец вечером в его власти будет. Знает, что отец не успокоится, пока от души не накажет, пусть подождет, помучается. Сплюнул на землю.

— Неча рассиживать, копайте дале, — бросил сквозь зубы и пошел прочь, мимо притихшего Услюма с пустой тачкой. Так и бы и врезал ему, чтобы зло выпустить, но нельзя, батя покойный учил, что наказывать только виноватого надоть, на невиновном не след зло срывать.

Пока шел — чуть остыл, но в голове снова червем засвербело, слышал, как говорили на ярмарке что-то…

За день несколько раз наведывался, смотрел, как дело идет. Споро копали, оно и лучше, когда никто не свистит рядом. Разгорячились все от работы, рубахи скинули, а у этих двух спины исхлестаны так, что места живого нет, хоть и зажило, а рубцы все одно видно. В голове как щелкнуло. Вспомнил он, что герцогские слуги разыскивают двоих, деньги обещают хорошие, по тысяче монет за каждого. До самого вечера молчал, обмозговывал, ежели это они, которых ищут, то он мечту свою давнюю исполнит, и ждать долго не надо. Бирюк давно мечтал, прям до головной боли хотел, деревню под себя подгрести, да каменный замок поставить, пусть небольшой, но все же. Прадед его с землянки в лесу начинал, а он хозяином заделается, пусть не велика корысть в той деревне, а на душе приятно. Даже Немтыря трогать не стал на радости, пусть его, всегда успеет поколотить.

Вечером, как все улеглись, позвал Гора, старшего сына.

— Чего приключилось? — спросил тот, позевывая.

Оглянулся, чтобы точно никого не было рядом, но, для верности отозвал от избы подальше, и зашептал:

— Приготовь веревок крепких, да телегу приготовь, но так, чтобы остальные не узнали. Как только эти бродяги колодец закончат копать, их связать надо и в город повезем.

— Чего удумал, батя? — удивился Гор.

— На ярмарке были, слыхал, глашатай кричал, будто двоих ищут и награду обещал?