Чтение онлайн

— Кстати, о плохих парнях. Пора бы вернуться за столик…

— Ты иди, — сестра подтолкнула меня к лестнице. — Мне позвонить нужно.

— Давай.

Быстро сбежала вниз и решительным шагом направилась в другой конец палубы, где мы с Марьяной оставили Руслана и Яна.

И уже подходя к ним я чётко услышала:

— Не понимаю я тебя, Сотников. Вокруг столько вариантов, а ты выбрал именно Хрюшу.

Замерла на месте, прислушиваясь.

Да-да, подслушивать нехорошо, но все уже поняли, что я не самая положительная на свете. Тем более нельзя упускать такую отличную возможность. Ребята сидят спинами ко мне и ничего не подозревают о моём присутствии.

— Рус, завязывай. Начинаешь напоминать ревнивую супругу.

— Ты втюрился, что ли? — заржал Башаров.

— Втюрился или нет, какая разница? Я с ней и это всё, что тебе нужно знать.

Если бы я могла влюбиться в Сотникова, то я бы это сделала.

В этот момент мне и стало понятно, что это не тот Ян, которого я знала. Он другой. И этому Яну я дала бы миллион шансов…

* * *

К моему дому мы подъехали только под самое утро. Прогулка на пароходе длилась до трёх часов ночи, а дальше все мы разошлись в разные стороны. Марьяна и Руслан укатили к нему на дачу. Впрочем, нам было совсем не до них. у нас своя лавстори.

Сначала гуляли в центре. Купили арбузное мороженное в круглосуточном кафе (за бешенные деньги, ведь это Питер, детка!) и бродили по набережной. Болтали, целовались, делали селфи. В основном, конечно, целовались.

После не могли расстаться в машине. Снова целовались и задыхались от страсти.

Перемесились на лавочку возле моей парадной, сидя в полной тишине и встречая вместе рассвет. Я положила голову Яну на плечо. Он гладил и перебирал мои волосы…

Очень давно я мечтала об этом. Представляла титры, в которых я счастлива именно с ним. Попахивает мыльной оперой, но мне плевать. Мне хорошо с Яном. О чём ещё говорить?

— Спасибо за этот день.

— Уже влюбилась? — усмехнулся Ян.

— Всего лишь очарована.

— Не дотянул, — притворно расстроился он и чмокнул меня в щёку.

— Чёртов романтик.

— А ты оказывается умеешь быть милой, а не только протыкать мой зад стрелой.

— Ты сейчас жалуешься?

— Поцелуй и всё пройдёт.

— С тебя ведерко арбузного мороженного и проси, что хочешь.

— М-м, ловлю на слове, Пожарова.

Он наклонился ещё ниже и зашептал мне на ухо что-то ну совсем неприличное, отчего тело вспыхнуло наподобие зажжённой спичке.

Наверное, мы бы болтали ещё очень долго (и не только болтали, однозначно!), но дверь парадной открылась и оттуда вышел мой отец.

— Аврора! — окликнул он меня. — Подойди сюда, будь добра.

— У твоего отца такой вид, словно он собирается пристрелить меня.

— Всё может быть. Езжай… домой пора.

— Наберу вечером, Булочка.

— Аврора! — снова позвал папа.

— Иду!

Я порывисто поцеловала Яна в щеку и подбежала к отцу.

— Привет, пап. Что-то случилось?

— Да, — он бросил короткий напряженный взгляд за мою спину. — Ты больше не будешь встречаться с этим парнем.

Это шутка? Если да, то неудачная…

Глава 32. Шаг за шагом — в бездну

Я помню твой арбузный поцелуй И как с тобой нам хорошо было, Ты к другим меня не ревнуй, Я никого никогда не любила. Так сильно, до спазмов в груди, Что даже страшно представить. Я бегу в объятья твои, Чтобы весь мир за спиной оставить. Мятные губы, горячие руки, Шёпот, поцелуи и взгляды — глаза в глаза. Часы проходят как минуты, Как с неба падает звезда. Я запах арбуза запомню И ветер теплый с Невы, Как мы целовались безумно, Пока разводились мосты. Давай, как они тоже? На секунды в стороны

и быстро назад! Делить весь мир поровну И пить друг друга, как лимонад.

И пусть завтра настанет Ад,

А ты забудешь про клятвы,

Я всё равно возвращаюсь назад

К любви с горьким ароматом мяты.

/Аврора/

Папа взял меня под локоть и фактически силой повёл за собой в парадную. Мне приходилось быстро-быстро перебирать ногами, чтобы не упасть или не споткнуться на лестнице.

Если это реально какая-то шутка, то вообще ни капельки не смешная. В конце концов, буквально сегодня мне исполнилось двадцать. Давно выросла из того возраста, когда было уместно ставить запреты на парней и ночные прогулки.

Отец раньше никогда не вёл себя так. Даже с Марьяной. Ругался на неё, да. Запирал типа «под домашний арест», парней припугивал, но, чтобы взять и посреди улицы устроить разбор полётов… Он ведь практически за шкирку потащил меня домой, словно пятилетнюю девчонку или нашкодившего кота. Хотя я ничего запрещенного не сделала. Просто сидела со своим парнем на лавочке возле дома. Что здесь плохого?

В лифте мы с отцом оба молчали.

Я злилась на него и всем своими видом пыталась это показать. Родитель же избегал смотреть на меня прямым взглядом, полируя своими тёмными колючими глазами через отражение в зеркале.

Да какого единорога происходит?! Ничего не понимаю!

Едва войдя в квартиру, папа с невероятной злостью захлопнул за нами входную дверь и со всей силы дёрнул ручку вверх, защелкивая замок.

— Ты объяснишь мне что-нибудь? — я скрестила руки на груди.

— Разувайся и живо спать. Поговорим завтра, Аврора.

Ясно… что ничего не ясно.

— Я никуда не уйду, пока не услышу вразумительного ответа!

Согласна, немного психанула. Мы с отцом оба сейчас перегибаем. Один характер. Что называется, против генов не попрёшь.

— Не ори, мать разбудишь.

Да плевать я хотела!

И да, мне совсем не стыдно. Потому что вместо матери у нас с Марьяной биоматериал. Или кукушка. Думайте, как хотите. Но называть матерью женщину, которая бросила своих маленьких детей ради потрахушек в Арабских Эмиратах, я никогда не стану. Язык не повернется. А жалкие оправдания в стиле «она же твоя мать и родила тебя, имей уважение» — не ко мне.

Не каждая женщина, родившая ребенка, может считаться матерью. Сколько историй о тех, кто бросили своего малыша после родов или сдали в детский дом в более взрослом возрасте… и это ещё не самое худшее. Нам с Марьяной повезло чуть больше. Во-первых, над нами никто не издевался. Не били, не унижали, не пытались самоутвердиться. В квартире никогда не собирались алкоголики, наркоманы и прочие люди с низкой социальной ответственностью. Во-вторых, у нас всегда был отец, дедушки с бабушками. Просто мамы не было. Как ни грустно признавать — это жизнь.