Чтение онлайн

— Есть проблемы? Могу я чем-нибудь помочь?

— Спасибо, я уже вызвал техпомощь, — отказался Георгий.

Но «додж» не уезжал. Напротив, водитель еще больше высунулся из салона и вдруг радостно заорал:

— Не может быть! Не верю своим глазам! Майор Гольцов! Какая встреча! Вы меня не узнали?

— Нет, — ответил Георгий, хотя лицо водителя показалось знакомым.

— А мы виделись всего неделю назад и провели бок о бок несколько дней. Ну вспоминайте! Где вы были неделю назад? В Чечне, правильно? А что вы там делали? То же, что и я: сопровождали миссию этого старого индюка лорда Джадда. Дональд Хоукер, консультант делегации, — представился водитель. — Теперь вспомнили?

— Теперь вспомнил. Здравствуйте, Дональд.

— Дон. Просто Дон, — поправил водитель, вылезая из машины и дружески пожимая руку Георгия.

— Здравствуйте, Дон, — повторил Гольцов. — Действительно, необычная встреча. Почему вы в Москве? Я был уверен, что вы давно в Страсбурге.

— А я, оказывается, не в Страсбурге! Я, оказывается, в Москве! — жизнерадостно сообщил Хоукер. — Залезайте в машину, Джордж. Пока приедет ваша техпомощь, вы схватите воспаление легких.

Он радушно распахнул пассажирскую дверцу и на полную мощность включил печку. Георгий погрузился в необыкновенно уютное анатомическое кресло и подставил под струю горячего воздуха окоченевшие руки.

— Спасибо, Дон. Но не хотелось бы вас задерживать.

— А вы меня не задерживаете. Потому что я жду вас уже два с половиной часа.

— Вот как? — с иронией переспросил Георгий. — А я-то поверил, что наша встреча случайна. И еще подумал: как тесен мир!

— И вы совершенно правы, Джордж. Мир тесен. Он гораздо тесней, чем мы думаем. Вы спросили, почему я в Москве? Я в Москве, потому что мне необходимо увидеть вас. Крайне необходимо. Как говорят русские — позарез. Скажу вам больше. Надеюсь, вы оцените мою откровенность и по крайней мере не убежите из машины.

— Не убегу, — пообещал Гольцов. — Мне в ней нравится. Здесь тепло.

— Я знаю, что в Чечне вы разговаривали с лордом Джаддом. И знаю, о чем вы разговаривали. Я был первым и единственным членом делегации, которому лорд Джадд сообщил об этом контакте и показал дискету. Вы знаете, о какой дискете я говорю. Какой вывод вы из этого делаете?

— Вы не дипломат. Вы из разведки. Управление стратегической разведки НАТО?

— Мимо, Джордж. Я именно дипломат. Моя должность в американском посольстве в Москве — советник по вопросам культуры. Но на самом деле занимаюсь делами, довольно далекими от культуры.

— ЦРУ?

— А вот сейчас в точку.

— Резидент?

— Ну-ну, полегче, полегче! — засмеялся Хоукер. — Резидент — это очень серьезный человек. Неужели я похож на серьезного человека?

— Вы похожи на длинного рыжего нахального глистопера, — оглядев Хоукера, удобно вытянувшегося в кресле, сообщил Гольцов. — Глистопер — это от слова глиста. Так у нас в детстве называли длинных худых ребят.

— Класс! — восхитился Хоукер. — Это я обязательно запомню. Вообще-то я рыжий, потому что какой-то мой предок был из Ирландии. А почему худой? Не знаю. Глистопер. Меня по-всякому обзывали. Но так — никогда. И это мне, черт возьми, почему-то нравится.

— Не понимаю, чему вы радуетесь, — заметил Георгий.

— Тому, что вы не выскочили из машины, Джордж. Это вселяет в меня осторожный оптимизм.

— Так кто же вы такой, Дон? Не резидент, это я понял. Кто?

— Заместитель резидента по оперативным вопросам. Почему бы нам не поехать в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно выпить и поболтать? Предлагаю ресторан Центрального дома журналиста. Раньше это было довольно шумное место, теперь там спокойно, потому что слишком дорого.

— Насчет выпивки — пас, — решительно отказался Георгий. — И вам не советую. Унюхают наши милиционеры — обдерут, как липку. А насчет поболтать — почему нет? Но учтите: все, о чем мы будем говорить, я буду вынужден сообщить своему руководству.

— О’кей. Ничего не имею против. Вы сами решите, что следует сообщать, а чего не следует. Ну что, едем?

— Чуть позже, мне нужно дождаться одного человека. Он будет присутствовать при нашем разговоре.

— Кто этот человек? — насторожился Хоукер.

— Мой друг.

— Вы ему доверяете?

— Больше чем самому себе.

— Он в курсе ваших дел?

— Да, он всегда в курсе всех моих дел.

— По-моему, я знаю, о ком вы говорите. В наших досье он значится как Легионер. Потому что некоторое время служил во французском Иностранном легионе. У него польская фамилия типа Хальский. Не так ли?

— Яцек Михальский, — подтвердил Гольцов. — Вы довольно много знаете обо мне, Дон.

— Нет, Джордж. Мы знаем о вас не довольно много. Мы знаем о вас все. Иначе я не вышел бы на контакт с вами. Нам очень нужна ваша помощь. Вам тоже нужна наша помощь. Мы внимательно изучили ваше досье. Я понял, что вы тот человек, с которым можно говорить открыто.

— Даже не знаю, как расценивать ваши слова. Если это комплимент, то в устах американского разведчика он звучит очень двусмысленно. Что заставило вас сделать такой вывод?

— Ваше поведение в Литве во время известного кризиса. Ваше поведение в Лондоне, когда вы обвели вокруг пальца хваленую британскую контрразведку МИ-5. Но главное — ваш контакт с лордом Джаддом. На такой поступок способен не каждый. На такой поступок способен только тот, для кого интересы дела важней собственного благополучия.

В кармане Гольцова заверещал мобильник. Звонил Михальский. Не скрывая раздражения, он сообщил, что аккумулятор купил и будет через двадцать минут.

— Скажите, Джордж, чем объяснить странную позицию вашего молодого президента по отношению к Чечне? — поинтересовался Хоукер, решив с пользой истратить образовавшееся свободное время.

— Почему она кажется вам странной?

— Он полностью игнорирует мировое общественное мнение, никак не реагирует на призывы российской либеральной интеллигенции. Он наотрез отказывается вести переговоры о перемирии. Почему?

— С кем ему вести переговоры?

— Есть легитимный президент Масхадов.

— Он не представляет никого. В лучшем случае — бандитов вроде Басаева и Хаттаба. А им нужен не мир, им нужна передышка, чтобы зализать раны и собраться с силами.

— Да, мы располагаем информацией, что дела у них идут не лучшим образом, а их нынешняя активность очень напоминает агонию. Но ведь страдает мирное население.

— А как чувствовало себя мирное население Югославии, когда вы ее бомбили?

— Не выпускайте иголки, Джордж. На вас никто не нападает. Я хочу понять то, чего так и не понял за три года работы в Москве. У русских есть хорошая поговорка: худой мир лучше доброй войны. Был же в Чечне мир — почти три года.