Чтение онлайн

Так действуют многие. «За» не хочу, «против» – страшно, дай-ка выйду в туалет, в буфет… Не было меня в зале – какой с меня спрос?

Неуклонный рост голосов «за» от голосования к голосованию демонстрировали «Нардепы»: 35–37 – 42–43. За семнадцать минут сознательными стали восемь «нардепов».

А самый интересный результат у СПС: 3–7 – 0–5. Им очень не хотелось голосовать за непопулярный закон. Дали немножко «за», потом добавили. А потом понадеялись, что закон пройдет без их соучастия, и не стали голосовать. Но дважды увидев один и тот же результат (221 «за»), СПС добавил властям необходимую пятерку.

Умирающего Сталина нашли на полу. Подробное описание известно. Слова Берии, воспоминания Хрущева…

Позже к этому прибавились домыслы. Обожатели якобы видели генералиссимуса лежащим в полном параде, со строгим ликом, в сиянии славы. Ненавистники – в вонючей луже, в рвоте и в моче, с перекошенной рожей, в домашних штанах (это были черные сатиновые шаровары с резинками внизу).

Сразу скажем: маршальского мундира на умиравшем, конечно, не было; да и с чего? Что касается мочи и рвоты, то этого никак нельзя поставить тов. Сталину в укор. Как и перекошенное лицо; инсульт – такая штука, перекосит рожу и праведнику.

Никем не упомянута одна деталь. О ней не узнали даже самые въедливые биографы. Деталь эту не скрывали; просто сочли несущественной, недостойной упоминания. Эта деталь – раскрытая книжка, валявшаяся возле тела обложкой вверх. Нижний правый угол книжного разворота оказался в вышеупомянутой луже естественного происхождения. Промокли нижние правые углы листов, начиная с нижней трети страницы 22 и далее. Причем чем дальше к концу, тем промокшая часть становилась меньше, и у последних листов чуть заметен след на самом кончике уголка.

Промокшие страницы в тот же вечер были поочередно высушены утюгом, что позволило избежать плесени и гниения, но некоторая покоробленность бумаги, а также явственный след высушенного места сохранились, как и легкий неприятный запах.

Принадлежи эта книга перу Карла Маркса, или Фридриха Энгельса (обоих И. В. Сталин читал в русском переводе), или В. И. Ленина (его Сталин не читал с 1924 года, но часто листал в поисках подходящих цитат), или будь это вообще какая-либо серьезная книга – возможно, она и была бы упомянута в описании (в протоколе) как подтверждение тому, что и на пороге смерти вождь продолжал свое великое дело.

Но книга, точнее книжка, была отнюдь не серьезная. Даже не вражеская, а просто пустая. Детская. Ее в 1992 году показал мне Николай Никодимович П., служивший в 1953-м охранником на Ближней даче. Николай Никодимович был уже очень стар, тяжело болен, не вставал, спереди осталось три зуба, и потому сперва категорически отказывался говорить перед видеокамерой.

Вообще вкусы И. В. Сталина были очень просты и в еде, и в питье, и в одежде, и в музыке, и в кино, и в науке, и в литературе. «Киндзмараули»; и никаких виски, никаких ликеров. «Герцеговина флор»; и никаких кубинских сигар, никаких голландских табаков. Мягкий френч, мягкие сапоги; и никаких фраков-смокингов, никаких лаковых туфель. «Старуху Изергиль» Максима Горького он ставил выше «Фауста» Гете (так и сказал: «Штучка пасильнее “Фауста” Гете! Любов пабэждает смэрть!»). Что касается музыки, то эстрадный кумир 1930–1950-х Вадим Козин рассказывал автору этих строк (в Магадане в 1984-м и вторично – в 1994-м) о том, как по окончании правительственных концертов Сталин просил его, Козина, остаться и петь в отдельной комнате, где ужинал ближний круг. По словам Козина, Иосиф Виссарионович постоянно заказывал две частушки:

Владыка мира, повелитель всего, корифей всех искусств и наук, начальник жизни гениев – Шостаковича, Прокофьева… И – хопа-хопа-хопа. Вообразите: ледяная январская магаданская ночь, беззубый Козин (после лагеря зубов у него осталось мало), согнав с пианино кота по имени Бульдозер, поет заезжему журналисту любимые частушки величайшего людоеда всех времен и народов.

Следует сразу и со всей решимостью пресечь как злонамеренные, так и наивные попытки проводить аналогии, ассоциации, аллюзии с сегодняшним днем, с современной эпохой нашей русской политики. Никакой связи! Но, увы, приходится об этом говорить. Так, одна бедная воспитательница детсада № 1234 (Кунцевская управа Центрального округа г. Москвы) сказала сразу трем мамам, одевавшим детей для ухода домой: «Не читайте им “Тараканищу”, особенно если они крутятся возле телевизора, когда вы смотрите новости. Вдруг у них в голове что-то перещелкнется, в смысле замкнет».

Это предупреждение следует расценить как наводящее, наталкивающее на вредные мысли. А главное, из этого случая совершенно ясно, что у той воспитательницы такие мысли уже есть. И неизвестно, предупреждает ли она мамаш искренне, чтобы предотвратить, или лицемерно – чтобы натолкнуть и тем посеять сомнения, скепсис, цинизм.

Такие разговоры опасны, ибо почти вся русская классика может быть истолкована злоумышленно.

В этом смысле тяжелейшая судьба сложилась у гениального произведения Пушкина «Борис Годунов». Написав «Комедию о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве», то есть написав в 1825 году о событиях двухсотлетней давности (Борис Годунов умер в 1605-м), Пушкин сознавал, что его «комедия» может быть истолкована как намек на еще очень горячее событие 1801 года, когда Павел I был убит и на престол возведен почти отцеубийца Александр I, сказавший первым делом крайне важную для ближнего круга фразу, означавшую поворот назад: «При мне все будет как при бабушке!»

Пушкин предвидел неизбежные проблемы с цензурой. В письме Вяземскому сразу по окончании пьесы он пишет: «Жуковский говорит, что царь меня простит за трагедию. Навряд, мой милый. Хотя она и в хорошем духе писана, да никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого. Торчат!»

Пьеса не была разрешена ни к публикации, ни к постановке. Император (уже Николай I) сделал на рукописи издевательскую надпись-совет: «…с нужным очищением переделать в исторический роман наподобие Вальтер Скотта». Все равно что предложить Лужкову подмести Тверскую. Пушкин был в бешенстве, сломал диван.

Императорский запрет понятен. Хотя после Смуты прошло уже двести двадцать лет, но пьеса прямо касалась дома Романовых, содержала фамилии действующих политиков, и пр., и пр. Да и другая смута – и стрельба, и казни – в столице были только что. Восстание декабристов, стрельба на Дворцовой, пятеро повешенных…

Трагедия о Борисе, написанная в 1825-м, могла, даже против воли автора, содержать намеки на убийство Павла I, поскольку оно уже было.

Но намеков на восстание и казнь декабристов в трагедии не было и быть не могло, просто потому, что она была окончена за месяц до.

Однако доказывать властям такие тонкости бесполезно. И невозможно. Всякий, кто решается объяснять царю, что тот не прав, – или дурак, или самоубийца.

В 1982 году все повторилось.

Спектакль «Борис Годунов» в Театре на Таганке был запрещен. Категорически. Несмотря на все уловки режиссуры, несмотря на громкую защиту со стороны некоторых представителей диссидентствующей интеллигенции.