Президенты RU
Шрифт:
Сегодня лучше перечитать “Один день Ивана Денисовича” 1961 года. И лучше не перечитывать “Как нам обустроить Россию” 1989-го. Там планируется братство славянских народов, а у нас со славянской Украиной война (пока холодная) – Крым, Черноморский флот, ядерное оружие…
Горбачева не было три дня [75] . Вернувшись 21 августа, он не понял, что вернулся в другую страну.
Солженицын не был 19 (девятнадцать!) лет. Много. Это брежневские годы не различались. А теперь каждый день – другая страна».
75
Трехдневный плен в Крыму во время ГКЧП.
…Этот текст был напечатан в «МК» в марте 1993-го. Прошел еще год.
Сегодня Александр Исаевич Солженицын прилетел во Владивосток.
Выслали на Запад. Прибывает с востока. Символично до пошлости.
Двадцать лет не был на Родине. Как Одиссей. Вернувшись, он – как Одиссей – застанет разлад, разор, раздор, пирующих женихов.
Страна – другая. Мы – другие. Но и Солженицын – другой.
Тогда – автор «Ивана Денисовича», вчерашний зэк. Теперь – автор бесконечного «Колеса» (извините за тавтологию), вчерашний Нобелевский лауреат. Тогда – гонимый, теперь – благополучный.
Участь, предназначенная «Доктору Живаго», выпала на долю «Красного колеса». Продается всюду, почти никто не читает. Некогда.
Конец мая – плохое время для торжественных встреч. Все на дачах, на огородах. Вообще дел стало больше, жизнь ускорилась. Получил – беги в банк, а раньше можно было в чулке копить. (Все гадали вожди: сколько там у бабушек в чулке? Оказалось, гадать не надо. Можно просто отменить чулок.) [76]
И обстановка плохая. Вон сколько партий [77] . Пока отсутствовал – был всехний. Приехал – придется определяться. Присвоить Вас, Александр Исаевич, захотят все – и президент, и Руцкой, и «Выбор России», и Фронт национального спасения. А уж объехать Председателя Всемирного Конгресса Славянских Православных и Христианских Народов Владимира Вольфовича – и думать нечего. Даже необходимо познакомиться с тем, за кого народ (оставленный Вами без присмотра) проголосовал.
76
Когда инфляция зашкаливает за сто процентов, чулок как место хранения исчезает сам.
77
В 1994-м в России было полсотни партий.
Эх, если бы Вы вернулись раньше! Даже письмо порывался Вам писать:
Очень жалко нам, товарищ Солженицын,Что не видно Вас на стройке наших дней!Думаете, из Вермонта вам видней?Я знаю, Вас ценят и власть, и партии.Вам дали бы все: от любви до квартир.Сограждане сели б пред вами за парты:Учи! Верти!А теперь? Интервью с Яковлевым? (двумя? тремя?) [78] , с Попцовым, с Киселевым, с «Моментом истины» (с проникновенными вопросами типа: «Скажите честно, Александр Исаевич, почему Вы не задушили Андропова?»), и наконец, воскресная пошлятина: «Та-ак, звоночек!» [79] . Возможно, какой-нибудь депутат-режиссер подерется за право быть любимым учеником… И встречи, встречи, встречи, на которых все будет, как описано в «12 стульях»: «Еврей ли Вы?», «Почему нет в продаже животного масла?»
78
А. Яковлев – бывший член Политбюро, «архитектор перестройки», Е. Яковлев – бывший главред «Московских новостей»…
79
Тогда стали возможны «звонки в студию», и ведущие (типа Диброва) буквально тряслись от такого счастья. Потом не знали, куда деваться от звоночков.
Политэмигрантов нет. Были, но потеряли это право в тот день, когда кончился карательный режим. На родине им давно ничего не грозит. А что их держит «там» – их личное дело.
Уважение к Солженицыну огромно. Он, может быть, больше всех сделал, чтобы покончить с кошмаром, с ложью, с преступным режимом, и действовал тогда, когда за это могли убить. Но как жаль, что в августе 1991-го он предпочел писать о марте 1917-го, вместо того чтобы сесть в один самолет с Ростроповичем.
Только Солженицын, Сахаров и Ростропович удостоились высочайшего звания Совесть Нации. Сахаров умер. Ростропович залетает на мятежи. Солженицын отсутствует.
Чего же ждать от нации, чья совесть живет за границей?
Да, ребята, мы стали злы и непочтительны. И всех, кто последние годы советует нам из Парижа и Лондона, как себя вести, с кем водиться… Всех благодарим за сочувствие.
…Страна ждет великого гражданина. ТВ по всем программам показывает квартиру, дачу, сторожевую собачку…
«Ваш шпиц – прелестный шпиц!»
Собираетесь проездом узнать страну? [80]
Надо было, как халиф Гарун аль-Рашид, переодеться русским (купцом, священником, а лучше – бомжом!). А главное – инкогнито!
80
Солженицын с гордостью объяснял, что специально решил прибыть на Родину с востока (Владивосток), чтобы потом поездом ехать в столицу, а по дороге выходить на полустанках – познавать страну и народ.
Разве разрекламированный вояж будет тихим, частным, естественным знакомством с новой Россией?
К Вашему поезду прицепят вагоны журналистов. По крышам будут скакать фоторепортеры. На станциях – оркестры, хлеб-соль… И ежедневная надсада: или принять гостеприимство первого секретаря обкома (т. е. губернатора), или грубо поссориться. И в любом случае – не встреча с Родиной, а рандеву с номенклатурой.
И на всем пути через Сибирь – бумажные комбинаты: «Александр Исаевич, позвольте Вас издать!»
И вагон уже покрашен, подрессорен. И неизбежна ситуация хамской давки, потной толчеи:
– Александр Исаевич! Скажите…
И безумные телеграммы журналистов: «Срочно в номер! Купил огурец! Пил чай с двумя кусками сахару! Беседовал с машинистом паровоза!»
И давка эта – при его нетерпимости к фальши, да после долгого (хоть и относительного) затворничества, отвычки от толпы…
Отшельник, да. Но отшельничал не в скиту. Благости не жди.
Он – хороший. Мы – плохие.
Трудно будет.
P.S. Так и вышло. Ажиотаж быстро схлынул, телеканалам он оказался не нужен… В 1998-м отказался взять орден из рук Ельцина. В 2008-м взял из рук Путина. Печальный конец.
Простая система
25 ноября 1994, «МК»
Такая мазь затянет рану коркой,
Но скрытый гной вам выест все внутри.
В 1941-м Анатолий Папанов воевал в штрафном батальоне. Когда он в 1980-м рассказывал мне о войне, казалось, я всё понимаю. Папанов, вероятно, думал иначе.
Он сказал: «В нашем взводе после первого же боя из сорока пяти человек осталось четырнадцать».
Я кивал: понятно.
Спустя две недели после взрыва в «МК» я научился не вспоминать то, на что смотрел, ожидая «скорую», не в силах ничем помочь [81] .
Первые дни – вспоминалось само… Картина внезапно возникала в мозгу, охватывал ужас. Теперь – заперто. Теперь – только по собственной воле.
Кавказские обстрелы забывались гораздо легче, несмотря на количество раненых и трупов.
81
«То, на что смотрел» – это сгоревшее лицо Димы Холодова. Черная корка на щеках и на глазницах растрескалась, из трещин сочилась кровь. Он еле говорил, и я подумал – обойдется. А потом взглянул ниже – а там был развороченный взрывом живот, что-то шевелилось, лопались пузыри… Текст «Простая система» написан «на сорок дней». Даже спустя сорок дней не смог написать про кишки – такой был ужас. Да и родителей Димы надо было щадить. А писал он о воровстве в Западной группе войск, о продаже оружия – в том числе на Кавказ.
Папанов тогда сказал: «Самое страшное – прицельный огонь. Мы, штрафники, считали себя в тылу, если пули немцев достигали нас на излете, застревали в шинели, не ранили».
Я спросил: а бомбежка? а пушки?
Папанов объяснил: «Бомбежка, артобстрел – не так страшно. Это – не по тебе, это – вообще. А прицельный огонь – это именно в тебя стреляют. Это – самое страшное».
Я кивал: понятно.
Дима Холодов попал под прицельный огонь. Теперь – понятно.
В 1988-м Егор Яковлев, главред «Московских новостей», ругал какую-то мою заметку, где говорилось, что «они презирают наше мнение». «Кто такие “они”?! – сердился Егор. – Зачем разделять?!»