Чтение онлайн

Узбек сказал, что, раз сегодня суббота, то до понедельника все будут на карантине. Оказалось, что в половине седьмого утра приносили завтрак, но, так как все спали, за едой никто к двери не подошел. Улеглись обратно на заправленные кровати. Кто-то спал дальше, кто-то просто лежал и смотрел в потолок. Магомед встал на колени на своей шконке и начал молиться. По очереди заходили в туалет, умывались в мойке рядом с «телевизором» и к двенадцати часам собрались за дубком. В это время как раз принесли обед: суп из кислой капусты, макароны с сосисками и компот. Очень вкусно и много. С удовольствием поев и попив чай, начали общаться. Магомед рассказывал об истории ислама, религии и Коране.

Открылась дверь, и на пороге возникли очень хмурый майор, явно после большого перепоя, и выводной. Назвали фамилию Тополева и приказали выходить на продол 21 с вещами. Из других камер также вызывали по одному-два человека.

– Распределение, – сказал телефонный мошенник Дима, вышедший из соседней камеры.

Всех построили в шеренгу по одному, и сотрудник следственного изолятора снова зачитал небольшой список из нескольких фамилий, в том числе – и Тополева.

– Кого назвал – все за мной! – скомандовал майор.

Долго шли по коридорам, поднимались по лестницам, хлопали локалками —решетчатыми дверьми, разделяющими коридор на разные отделения. Наконец, вошли в большое помещение, напоминающее ГУМ. Гриша увидел высокий сводчатый зал с множеством железных дверей, расположенных с первого по третий этаж, по правую и левую сторону. Посередине зала – металлическая ажурная лестница, ведущая на площадки второго и третьего этажей. Между этажами натянута тонкая сетка-рабица, чтобы никому не приходило в голову броситься вниз головой. Двери камер расположены так близко друг к другу, что напоминают ласточкины гнезда в высоком песчаном карьере на берегу реки.

Майор опять назвал несколько фамилий, а остальным скомандовал остановиться. Григория и еще двоих сотрудник СИЗО сопроводил по лестнице на второй этаж. Телефонного мошенника оставил рядом с лестницей, а Тополева и еще одного молодого парня повел дальше, прямо и налево. Следуя за офицером ФСИН, Гриша следил за нумерацией камер слева от себя. Сердце замерло. Подошли к открытой металлической двери с кучей засовов и надписью 288…

На пороге камеры стояли лучезарно улыбающийся Валера и пожилой седовласый коренастый мужичок. Григория вместе с парнем завели внутрь и громко закрыли за ними дверь. Хата на первый взгляд казалась небольшой – пять с половиной на два с половиной метра, с двумя двухэтажными кроватями, расположенными друг за другом по правой стене от окна ко входу. В небольшом закутке справа от двери к стене была прибита деревянная вешалка, ниже которой располагалась крохотная батарея из пяти секций. Слева от входа находился дальняк, отделенный от камеры кирпичной кладкой, облицованной свежей коричневой плиткой. Вход в туалет был занавешен полиэтиленовой шторкой для ванны такого же коричневого цвета. Новый унитаз сиял чистотой. Над входной дверью – сквозное отверстие с решеткой, к которой был прикручен веревками большой электрический вентилятор. Слева располагались стальной рукомойник и большое чистое зеркало, маленький белый холодильник, над которым висел металлический шкаф для посуды и сухих продуктов. Весь дальний левый угол занимал дубок – металлический стол, обшитый деревянными досками, с приваренной с одной стороны скамейкой, которая была покрыта крепко скрученными серыми одеялами из набора арестанта, для комфорта прикрепленными к поверхности прозрачным скотчем. В самом левом углу стола стоял плоский жидкокристаллический телевизор черного цвета с диагональную не менее пятидесяти дюймов. Напротив входа – огромное деревянное окно с массивной современной решеткой внутри и старинной, XIX века, на фасаде здания. На белом свежевыкрашенном потолке – две плоские лампы дневного света, спрятанные за ажурными прутьями антивандального колпака, которые давали шикарное освещение, и от этого камера казалась намного больше, чем была на самом деле. Хата была чисто убрана, и сразу было видно, что хозяева педантично следят за чистотой и порядком.

Валера обнялся с Гришей так, будто они были знакомы всю жизнь. Крепко пожав руку второму вошедшему, он представил своего сокамерника:

– Знакомься, это Иваныч!

Взрослый дядька протянул Григорию руку и, улыбаясь, представился:

– Владимир Иванович Степанов. Статья 159 часть четвертая, впрочем, как и у многих здесь находящихся.

– Да, это точно, – поддержал Иваныча Валера. – Здесь в основном наркоманы и мошенники сидят – те, кто может платить за удобство.

Иваныч указал ребятам, куда положить их машки, а Грише предложил разместиться на кровати над ним – дескать, здесь теплее и не дует из окна.

Настало время знакомиться с новеньким. Молодой атлетически сложенный парень невысокого роста с темными длинными волосами был одет в модные синие джинсы, дорогую шерстяную кофту и красные кроссовки «Пума». Он был явно обескуражен происходящим, но держался неплохо – можно даже сказать, с достоинством. За все время движения от карантина по коридорам централа и нахождения в камере два-восемь-восемь он не проронил ни слова, пока к нему не обратился Валера:

– Меня зовут Валера Чурбанов. Я в этой камере с мая 2014 года, а Иваныч – и того дольше? с февраля. А тебя как зовут? И что у тебя за беда?

– Александр Ткаченко. Статья 159 часть четвертая. Занимался строительством в Московской области. Не успел достроить дом, дольщики подали заявление, и вот я здесь.

– Очень приятно! – дружелюбно ответил Валера. – Может быть, есть хотите?

Он открыл холодильник, до отказа забитый продуктами, демонстрируя вновь прибывшим гастрономические изыски и стараясь возбудить их аппетит. Григорий посмотрел на Сашу и отказался, ссылаясь на только что съеденный обед.

Валера закрыл холодильник, усадил ребят за дубок, а сам присел на кровать рядом с Иванычем.

– Как я и обещал, договорился с опером, чтобы тебя распределили в нашу камеру и пораньше забрали с карантина, – радостно сообщил Григорию Валера. – Как видишь, у нас все есть, а быт налажен очень хорошо. Горячая вода, в отличие от общих камер, унитаз вместо очка в полу, да и отношение персонала к нам намного лучше, чем к остальным зэкам. Вечером будет телефон – сможете позвонить своим родным и успокоить их.

– Спасибо тебе большое, Валера! – искренне поблагодарил его Григорий. – Честно скажу, не ожидал такого. В автозаке ты правильно сказал, что и в тюрьме можно жить. Теперь я это вижу!

– А как немножко освоитесь и поговорите с другими сидельцами, то реально поймете, что комфорт в тюрьме просто необходим. Здесь есть спортзал за пять тысяч рублей в месяц. Это, конечно, не фитнес-зал, но для разнообразия очень даже неплохо! Самый большой плюс занятий спортом – что после этого можно пойти в душ. Так-то баня только раз в неделю – у нас, кстати, по вторникам, – а дополнительная помывка после спорта очень даже кстати. А еще это дополнительный досуг. Чего в тюрьме действительно дефицит, так это досуга… Скука страшная! Я хожу в спортзал раз в неделю, а Иваныч филонит: говорит, что плечо потянул. Поэтому с удовольствием приглашаю вас присоединиться! Там можно встретить пацанов из других хат, пообщаться, узнать последние новости централа, расспросить, кому какие сроки дали по нашей статье в последнее время: статистика – штука хорошая и полезная! Сашу Емельяненко можно встретить, если повезет: его недавно перевели к нам на Бутырку с Матроски 22 . Он часто в спортзал ходит железом баловаться! Тут вообще много звезд собралось, помимо этого бойца без правил. Матвей Жмурин – банкир, который зятя Путина избил на Рублевке, уже четыре с половиной года сидит в тюрьме – никак осудить не могут: эпизод за эпизодом накручивают ему, уже на семь лет накрутили, и это еще не конец. Роман Панов – замминистра регионального развития, бывший вице-губернатор Челябинской области: посадили за хищения при строительстве инфраструктуры острова Русский перед саммитом АТЭС 23 . Да и вообще здесь сейчас собралась приличная компания из банкиров, чиновников, бизнесменов – бандитов сажать некуда: все камеры под завязку, централ переполнен. В общих камерах спят по очереди – на двадцать шконок тридцать сидельцев… Так что вам сильно повезло, пацаны, что к нам в камеру попали! Да, кстати: номер камеры, если спросят, надо произносить правильно – «два-восемь-восемь», а не «двести восемьдесят восемь»! Этого и менты, и кенты 24 требуют: во всем должно быть однообразие.

Валера мог бы говорить до вечера, но, зная эту его слабость, Владимир Иванович прервал товарища, положив руку ему на плечо. Подтянувшись, он оторвался от стены, на которую все это время облокачивался и сел на край кровати вровень с сокамерником.

– Я как старший по камере позднее доведу до вас все правила и порядки, расскажу, как надо себя вести, как представляться сотрудникам и другим сидельцам и вообще, как сделать так, чтобы «не попасть в жир ногами» 25 , как тут говорят: ну, то есть не найти себе новых проблем к уже имеющимся, – начал свою речь Иваныч, пристально глядя на Григория. – А сейчас для того, чтобы все здесь присутствующие понимали, кто есть кто, предлагаю чуть подробнее рассказать о себе. О Грише мы немного знаем: он уже пересекался с Валерой в автозаке. А вот о вашей беде, молодой человек, хотелось бы поинтересоваться поподробнее! – Иваныч перевел взгляд на Сашу и впялился в него своими глазками-буравчиками. – Так уж у нас в камере заведено: вскладчину ведем хозяйство, вместе ходим гулять, вместе отвечаем за запреты 26 в хате, советуемся по всем вопросам… Поэтому мы все должны быть уверены друг в друге и знать, кто из нас что из себя представляет. Расскажи, пожалуйста, каким образом на тебя повесили мошенничество!