Чтение онлайн

Валера сидел чернее тучи и никак не реагировал на происходящее. Саша и Иваныч, находясь в отдалении от телефона, не могли слышать беседу, поэтому смотрели на все это с большим интересом и ждали окончания разговора. Гриша отодвинул от уха трубку, из которой продолжался крик возмущенного Руслана, подождал десять секунд, выдохнул и тихо, очень спокойно произнес:

– Я повторяю: я готов перевести на общее максимум двадцать пять тысяч рублей. Эта сумма – мой взнос на год. Она включает в себя чай, конфеты и сигареты. Большим я помочь на данный момент не могу. Если ситуация изменится в лучшую сторону, буду давать на общее больше.

– Ты ранее судимый, что ли? – очень спокойно и даже как-то по-дружески поинтересовался смотрящий за БС.

– Нет! Я первоход, – так же по-дружески ответил Гриша. – Да, и еще… У Саши Ткаченко на сегодняшний день нет возможности дать на общее, поэтому я переведу также двадцать пять тысяч и от его имени.

– Ну хорошо, переводи. Цифры киви-кошелька возьмешь у Валеры. Сегодня до конца дня деньги будут?

– После нашего разговора я созвонюсь с женой и попрошу ее сделать перевод как можно быстрее. Если не сегодня, то завтра утром.

– Договорились. Запомни, Григорий: в тюрьме самое главное – отвечать за свои слова. Передай трубочку другому новенькому, пожалуйста!

Гриша отдал трубку Валере и встал. Его место занял Саша, он приступил к общению со смотрящим. Подсев на соседнюю шконку к Иванычу, Тополев облокотился на стену и полностью расслабился. До него доносились Сашины слова «Нет никакой возможности», «У меня ничего нет», «Срочно продать тоже нечего», «Все имущество арестовано следователем», «Я не был готов к аресту, поэтому ничего не оставил на черный день».

Руслан пытал Ткаченко расспросами намного дольше, чем Гришу, но в итоге оговоренная сумма осталась незыблемой. После Саши смотрящий еще несколько минут пообщался с Валерой, который на этот раз говорил очень тихо и совсем неразборчиво. Закончив беседу, Чурбанов улыбнулся и не без ложной скромности заявил:

– Н-у-у-у? Как я вас подготовил? Все отлично! И волки сыты, и овцы целы. Гриша, бери трубу и звони жене. Пусть она сегодня же сделает перевод на киви-кошелек Руслана за тебя и за Сашу – и проблем не будет. Попроси ее, чтобы она в назначении платежей подробно указала за кого перевод: ФИО и номер камеры.

Валера достал тетрадку, где на последней странице был написан номер телефона смотрящего, к которому привязан кошелек, пример записи и назначения платежа: «Чурбанов Валерий Александрович Х288 57 ». Затем передал ее Грише вместе с телефонной трубкой.

Тополев разговаривал с Ларисой недолго – минут двадцать из положенных сорока. Новостей особо не было. Она рассказала ему, какие продукты купила для завтрашней передачи, какие вещи собрала, посоветовалась, в какую сумку ей все это положить. Сообщила, что договорилась с Дарьей – женой Ткаченко – о встрече завтра в четыре утра у входа в тюрьму. И что Даша совсем подавлена, находится в шоковом состоянии и до сих пор не понимает, что случилось и что делать дальше. Про себя Лариса сказала, что держится и своей невозмутимостью смогла как-то успокоить ее. Далее вспомнила о сегодняшнем звонке адвоката. Роман сообщил ей, что придет в СИЗО во вторник. Гриша подробно объяснил ей про перевод двух сумм на общак и, убедившись, что она все поняла, попросил отправить СМС с подтверждением оплаты на номер, с которого он звонит. На этом они попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи.

По телевизору шел советский фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Гриша с чувством выполненного долга вскарабкался к себе на пальму и уставился в экран. День для него был закончен. Хотелось спокойствия и умиротворения. Он ждал завтрашнего утра: своей первой передачи, свежих вещей, в которые наконец-то можно будет переодеться, продуктов, тетрадей с ручками. Не мог дождаться завтрашнего вечера, когда опять можно будет набрать заветный номер, услышать приятный голос и узнать последние новости.

Понедельник начался как обычно. Гриша уже втягивался в распорядок дня, чего нельзя было сказать о Саше Ткаченко. Для него утренний подъем в начале седьмого был тяжелейшим испытанием. Иваныч даже предположил, что на свободе наш Александр раньше двенадцати и не просыпался, поэтому сейчас так страдает.

На утренней проверке, кроме привычных дежурных по этажу, присутствовал незнакомый Грише майор, который с большим интересом изучал новеньких. Молодой парень лет тридцати со светлыми волосами и голубыми глазами был одет в синюю пиксельную офицерскую форму, выгодно отличающуюся от темных мундиров фсиновцев. Высокий, стройный и с очень приятной улыбкой на симпатичном лице, он притягивал к себе внимание и вызывал положительные эмоции. К таким людям хочется подойти, познакомиться и даже завести дружбу.

– Это наш опер Володя Клименко, – объяснил появление незнакомца Валера, когда сокамерники зашли обратно в хату. – Он курирует несколько камер на БС, в том числе и нашу. Вы обязаны ему распределением в Большой спец, а не в общую камеру. Он очень хороший парень, и с ним всегда можно договориться. Мы через него затаскиваем запрещенные продукты, лекарства. С его разрешения, как понимаешь, негласного, у нас есть сотовый телефон и многое другое. И самое главное – от него зависит, на какую зону отправлять после суда. А это очень важный фактор! Есть зоны, на которых УДО 58 есть, а есть такие, что тебя ни за какие коврижки не выпустят раньше срока. Поэтому с Володей надо дружить! Что мы с Иванычем и делаем.

– Что значит «дружить»? – спросил, как бы между делом Саша.

– В тюрьме дружба между зэком и опером может быть только в трех случаях, – решил ответить за Валеру Иваныч. – Во-первых, за информацию: если ты грамотно стучишь и пока полезен. Во-вторых, за деньги: пока ты платишь, ты ему интересен. И, в-третьих, как в истории с Сашей Емельяненко, из-за страха. Не дай Бог, сделаешь ему что-то не так – он освободится и убьет на хрен одним ударом.

– Мы дружим, как вы понимаете, за бабло, – продолжил мысль Чурбанов. – Иваныч заплатил за свой перевод с воровского продола в эту камеру миллион триста, я – за то, чтобы здесь остаться и жить по-человечески, лимон двести. С вас Володя возьмет по миллиону, как с оптовых клиентов. В эту сумму будет включено все: и быт, и связь, и минимальное количество проверок и шмонов, отсутствие взысканий и бесед, последующее распределение в черную зону.

– Что такое взыскания и беседы? – вклинился в разговор Гриша.

– Это замечания, которые тебе записывают в личное дело, – продолжил ликбез Иваныч. – Наличие этих замечаний не позволит тебе уйти с зоны по УДО. Вот простой пример: как вы уже успели прочитать в памятке на стене у дальняка, находиться в кровати – лежать или сидеть – можно только от отбоя до подъема. А мы с вами валяемся круглые сутки. Да и как иначе? Мы вчетвером здесь разместились на двенадцати квадратных метрах! Так вот, частенько заглядывающий к нам через ресничку – это прорезь в двери для наблюдения за происходящим в камере – продольный имеет право выписать постановление о нарушении распорядка дня. А это нарушение может караться устной беседой, взысканием и даже ШИЗО 59 . Так вот, наша дружба с опером освобождает от многих проблем и послабляет режим содержания.

– Ты думаешь, почему такие огромные ценники в суде за то, чтобы уйти под домашний арест? – влез с комментарием Валера. – Потому что нахождение в тюрьме – это очень затратное мероприятие. Оставишь либо деньги за комфорт, либо здоровье. Так что гораздо дешевле сидеть дома! Слава Земляникин десять миллионов заплатил, чтобы его из этой камеры домой в браслете увезли. Он вице-президент Королевского банка Шотландии, и для него это не деньги, конечно. Но в этой камере он больше года провел, причем как сыр в масле катался. И, тем не менее, летел отсюда, как подорванный.