Чтение онлайн

В том, что касается Максимилиана, Оливье де Ла Марш сообщает читателю, что собирается дать этому государю почетное имя в соответствии с его добродетелями, ибо все герцоги Бургундские удостоились подобной чести. Первоначально автор намеревался назвать его «Золотым сердцем» (Cueur d'or) или «Серебряным сердцем» (Cueur d`argent), однако эти металлы во время плавки или под другим воздействием теряют свою крепость, тогда как Максимилиан под ударами фортуны никогда не становился слабым. Железо (fer) также не подходит, ибо портится под воздействием воды. Вследствие этого мемуарист посчитал правильным прозвать его «Стальное сердце» (Cueur d'acier), ибо из стали делают доспехи и вооружение рыцарей, которые проявляют храбрость на полях сражения. Оливье де Ла Марш приводит примеры того, как Максимилиан лично участвовал в битвах, проявляя смелость, стойко перенес пленение в Брюгге и т. д., но остался таким же твердым, как сталь [485] . Своему же воспитаннику – Филиппу Красивому – Оливье де Ла Марш дает прозвище «Совету верящий» (Croy conseil) [486] , тем самым подчеркивая, насколько важность совета для государя, а также, по всей вероятности, и свою роль при юном герцоге Бургундском.

Приведенный материал отнюдь не исчерпывает такой интереснейший аспект творчества «Великих риториков», как изобретение прозвищ. Основное внимание в данной работе было сконцентрировано на четырех государях, представлявших Французский королевский и Бургундский герцогский дома. Изучение прозвищ, данных королям Карлу VII и Людовику XI, а также герцогам Филиппу и Карлу Бургундским, впрочем, как и метафор, употреблявшихся по отношению к ним, позволяет не только выявить отношение авторов к этим государям, но в определенной степени понять их собственные политические позиции и систему ценностей. С другой стороны, не меньшую роль играла и конкретная историческая обстановка, в которой работали эти сочинители, а также их политическая ангажированность. Тем не менее сама установка «Великих риториков» на выработку прозвища, которое отражало бы сущность человека, в большей степени государя, оказалась весьма плодотворной и популярной. Исходя из убеждения, что их призвание обязывает давать государям нравственную характеристику, дабы запечатлеть их моральный облик, и признавая ущербность одного только титула (не освященного добродетелью, благодаря которой правитель остается на века в памяти народа), «Великие риторики» старались подобрать «говорящее» прозвище для каждого современного им государя. Надо отдать им должное – они оказались правы, хотя и не все данные ими прозвища закрепились за тем или иным государем. Ведь часто достаточно знать имя государя, чтобы составить представление о нём и времени его правления, например, Карла Мудрого, Филиппа Доброго или Карла Злого, Людовика Сварливого, Филиппа Храброго и т. д. Кроме того, прозорливо подмеченная особенность человека позволяла авторам подбирать запоминающиеся метафоры для государей. Не случайно, например, французский король Людовик XI так и остался в истории «Вселенским пауком».

Карл де Шароле, впоследствии известный как герцог Бургундский Карл Смелый [487] , родился 11 ноября [488] 1433 г. Он был третьим ребенком герцога Филиппа Доброго и его третьей супруги Изабеллы Португальской. Два его старших брата умерли: Антуан в возрасте 13 месяцев, Жосс – 4 месяцев. Опасаясь ранней смерти третьего ребенка, родители крестили его в день рождения. Крестными были граф Неверский Карл, Антуан де Круа, представлявшие знать южных и северных владений герцога Бургундского соответственно, и Жанна де Ла Тремуй, дама де Рошфор. 30 ноября того же года, т. е. в двухнедельном возрасте, Карл был избран в рыцари ордена Золотого руна [489] . Неудивительно, что единственному наследнику уделялось повышенное внимание со стороны родителей: это относилось прежде всего к вопросам его воспитания и образования.

Мы не располагаем достаточными источниками для того, чтобы осветить все аспекты образования Карла Смелого [490] . Главной задачей данной работы является попытка ответить на вопрос: оказало ли воспитание и образование Карла влияние на проводимую им в качестве герцога политику, на его политическую концепцию, что, как весьма точно отметил К. Ошема, часто ускользало из поля зрения исследователей [491] . В связи с этим, как нам кажется, особое внимание стоит уделить тем людям, которые сыграли значительную роль в становлении личности наследника, и тем источникам, из которых он черпал знания, а впоследствии аргументы для обоснования своей «политической программы» [492] .

В первые годы после рождения Карл находился при дворе своей матери, который постоянно путешествовал по владениям Бургундского дома. Когда Изабелла не могла находиться рядом с сыном по различным причинам (например, во время конгресса в Аррасе), она часто навещала его [493] . Вместе с ним воспитывались его сводные братья и сестры – внебрачные дети Филиппа Доброго – Корнилий, Антуан и Мария (или Марион) [494] , а также дети ближайших союзников герцога Бургундского – Иоанн и Адольф Клевские, Арнольд Гелдернский и другие. Лишь после заключения брака между Карлом де Шароле и дочерью французского короля Екатериной (8 сентября 1438 г.) постоянной резиденцией юной четы стал Брюссель, и наследнику не приходилось разделять кочевой образ жизни родителей вплоть до смерти его супруги в 1446 г. Брак также ознаменовал новый поворот в воспитании наследника: отныне его образованием должны были заниматься специально назначенные герцогом преподаватели, однако влияние матери на сына отнюдь не снизилось. Изабелла отличалась чрезвычайной набожностью, и сын видел ее многочисленные благочестивые поступки: щедрые вклады в монастыри, раздачу милостыни и т. д. Кроме того, уже в первые годы жизни Карл мог быть свидетелем дипломатических миссий матери, ибо, как было отмечено ранее, он постоянно сопровождал ее в поездках по государству, причем эти миссии были крайне важными (встречи с французским королем, императором и др.). Изабелла Португальская играла важнейшую роль в управлении Бургундским государством не только во время отсутствия супруга. Она зачастую держала под контролем финансовые дела герцога, вела активную переписку с Палатой счетов в Лилле, участвовала в урегулировании разного рода финансовых конфликтов и т. д. [495] Даже после того, как герцогиня удалилась от двора в Ла-Мотт-о-Буа в 1457 г., она продолжала часто видеться с сыном [496] . Изабелла Португальская сыграла главную роль в переговорах о заключении брака между Карлом Смелым и Маргаритой Йоркской в 1468 г., присутствовала на свадебных торжествах в Брюгге и т. д.

С 7 апреля 1441 г., т. е. с восьмилетнего возраста, Карла де Шароле воспитывали прево Монса, а также Антуан Анерон [497] , профессор Лувенского университета, который, до того как стать наставником наследника, занимался воспитанием бастардов герцога Филиппа Доброго. Физическое воспитание Карла было возложено на сеньора д'Окси. Анерон имел непререкаемый авторитет в ученой среде бургундских Нидерландов, и, по убеждению многих исследователей, именно с его деятельностью связано зарождение гуманистической культуры в этом регионе. Его учебники по риторике и грамматике были основаны на классических произведениях Цицерона, Вергилия, Теренция [498] . Вполне вероятно также, что в процессе обучения он использовал некоторые фрагменты сочинения Цицерона «Об ораторе» [499] , полностью обнаруженного только в начале XV в. Анерон первым пытался ввести новое гуманистическое письмо в Нидерландах. Надо отметить, что между учителем и учеником установились особые отношения. Вплоть до своей гибели при Нанси 5 января 1477 г. Карл выказывал особое почтение Анерону, что выражалось не только в щедрых подарках, но и в том, что Карл способствовал росту церковной карьеры Анерона, который стал папским протонотарием и прево собора Сен-Донат в Брюгге (т. е. занял одну из важнейших церковных должностей во владениях герцога).

К сожалению, исследователи не располагают программой, которую Анерон составил для обучения наследника, поэтому реконструировать все детали образовательного процесса невозможно. Однако, имея в распоряжении данные о герцогской библиотеке [500] , можно попытаться предположить, какие книги читали Карлу Смелому и какие он впоследствии читал сам. О любви герцога к чтению и к литературе (особенно к античной истории) повествует знаменитый отрывок из «Мемуаров» Оливье де Ла Марша о том, что Карл перед сном в течение двух часов всегда слушал чтение, и «часто читал ему сеньор де Эмберкур, который делал это весьма хорошо» [501] . Фламандский юрист и президент парламента в Мехелене Филипп Вилант сообщает, что Карл Смелый «получал удовольствие только от римской истории и деяний Цезаря, Помпея, Ганнибала, Александра Великого и других подобных великих людей, которым он хотел следовать и подражать» [502] . Кроме того, весьма вероятно, что Карл изучал латынь и риторику – об этом свидетельствует второй канцлер ордена Золотого руна Гийом Фийатр. По его словам, герцог хорошо владел латынью и не нуждался в переводах латинских текстов на французский язык [503] . Изучение риторики было обусловлено не только тем, что наставником был Анерон, но и образовательными традициями португальского королевского дома. Известно, что братья Изабеллы Португальской изучали и знали сочинения Цицерона [504] . О том, что Карл Смелый хорошо усвоил уроки ораторского искусства, говорит тот факт, что он неоднократно выступал перед собраниями штатов и делал это весьма умело и убедительно [505] . Вполне вероятно, что именно Антуан Анерон и Изабелла Португальская привили Карлу интерес к античным авторам [506] .

Безусловно, одним из инструментов обучения наследника стали «зерцала государей», которых было немало в библиотеке герцогов Бургундских. В то же время в бургундской среде появилось немало дидактических трудов, которые адресовались не только наследнику герцога, а представляли собой родительские наставления детям. Их создатели вдохновлялись, безусловно, поучениями, оставленными Людовиком IX Святым своему сыну и копию которых герцог Бургундский имел в библиотеке [507] .

Бургундские интеллектуалы внимательно отнеслись к образованию будущего герцога. С момента его рождения и вплоть до вступления на престол Карлу де Шароле посвящалось множество дидактических трактатов (хотя некоторые подобные тексты были преподнесены герцогу и в первые годы правления [508] ). Они должны были помочь освоить ремесло управления государством, которое достанется Карлу после смерти отца. Сочинения рисовали тот идеальный образ правителя, на который должен ориентироваться юный наследник, чтобы снискать уважение и любовь подданных и хорошо управлять государством. Набор качеств добродетельного государя был вполне традиционен: они кочевали из одного зерцала в другое [509] . Практически каждое наставление государю начиналось с рассуждений о порче нравов, тяжелом положении подданных и, соответственно, о необходимости исправить сложившуюся ситуацию [510] , что могло быть под силу добродетельному государю. Бургундские авторы, вне всякого сомнения, не упустили из виду ни одного из необходимых качеств, работая над наставлениями Карлу.

Однако жизненный и профессиональный опыт каждого из авторов обуславливал постановку акцента на том или ином качестве. Например, епископ Жан Жермен, первый канцлер ордена Золотого руна, всё свое сочинение [511] подчинил идее защиты церкви и христианского мира путем организации крестового похода против турок. Достаточно самобытны и сочинения Жильбера де Ланнуа: «Воспитание юного государя», «Отцовские наставления», «Наставление в истинном благородстве» [512] , демонстрирующие повышенное внимание автора к вопросам управления государством [513] . Среди многочисленных политических трактатов, призванных научить наследников престола «искусству управлять», стоит упомянуть и сочинения Кристины Пизанской, ибо многие ее труды были написаны по заказу прадеда Карла – герцога Бургундского Филиппа Храброго (например, «Книга о деяниях и добрых нравах мудрого короля Карла» создана по заказу этого герцога, но преподнесена уже его сыну Жану Бесстрашному в 1406 г.) [514] . Нет смысла останавливаться подробно на каждом из упомянутых сочинений, ибо они многократно становились объектом специального изучения [515] . В данной работе нас больше интересует, как эти наставления отразились на понимании Карлом Смелым обязанностей государя и на его «стиле правления», каким советам он внял, а что оставил без внимания. Безусловно, мы не преследуем цель дать всеобъемлющую характеристику четвертого герцога Бургундского из династии Валуа, всех его добродетелей и пороков в свете прочитанной им дидактической литературы [516] . Напротив, представляется любопытным взять за отправную точку исследования критику герцога современниками, в первую очередь бургундскими интеллектуалами, которых трудно заподозрить в сознательном очернении образа этого правителя в политических целях, как, например, того же Филиппа де Коммина. При этом основное внимание предполагается уделить следующему вопросу: заимствовал ли герцог из прочитанной литературы идею о высшей власти государя и о его обязанности защищать общее благо, ведь впоследствии именно это стало ключевым принципом политической концепции Карла.

Помимо упомянутых дидактических сочинений, которые, вероятно, использовал Анерон при обучении наследника Филиппа Доброго, также использовался и трактат «О правлении государей» Эгидия Римского (во французской традиции – Жиля де Рома). Причем инициатором чтения Карлу именно этого сочинения, возможно, выступила Изабелла

Португальская [517] . Это произведение, как представляется, оказало немалое влияние на формирование политических воззрений Карла Смелого. Написанное в конце 1270-х гг. для будущего короля Франции Филиппа IV Красивого, оно было переведено почти на все европейские языки и находилось в библиотеках всех крупных сеньоров. Сочетая идеи Аристотеля и отцов церкви, Эгидий Римский утверждал статус государя как наместника Бога на земле, от которого зависит благополучие подданных, в том числе их спасение. Кроме того, государь объявлялся единственным источником закона [518] . В библиотеке герцогов был не только оригинальный текст этого трактата, написанного на латыни, но и его французская версия. Более того, копии трактата Эгидия Римского имели и приближенные герцога. Так, вполне вероятно, что первый вариант этого сочинения, который использовался при обучении Карла де Шароле, принадлежал графине д'Этамп, одной из ближайших придворных дам Изабеллы Португальской [519] . Тем не менее в 1450 г. Жан Воклен [520] , которому принадлежат как переложения рифмованных эпических произведений о подвигах рыцарей в прозе, так и переводы латинских хроник на французский язык, выполнил по приказу Филиппа Доброго новый перевод (следует отметить, что перевод был выполнен, когда Карлу исполнилось уже 17 лет). Как и любой средневековый перевод [521] , работа Воклена внесла ряд изменений и в предыдущий французский вариант, и в первоначальный смысл сочинения самого Эгидия Римского. Они обусловливались главным образом политической обстановкой и потребностями герцогской власти. Воклен в предисловии к своему труду подчеркивает величие герцогской династии (в частности, перечисляет все владения Филиппа Доброго) и ее происхождение из французского королевского дома, указывая на прямое родство герцога с королем Филиппом IV Красивым [522] . Изменения объяснялись тем, что Воклен работал уже в середине XV в., т. е. спустя почти два столетия после создания оригинального текста. Прошедшее с момента написания этого труда Эгидием Римским время привнесло свои, свойственные классическому Средневековью, акценты в перевод. В первую очередь это касается описания обязанностей государя. В своем труде Воклен подчеркивает более светский характер обязанностей правителя, утверждая мысль о том, что, хотя государство установлено Богом, его цели земные – защита жизни и благосостояния подданных, а не только приуготовление их к спасению [523] .