Чтение онлайн

Из переводной дидактической литературы, появившейся при бургундском дворе в тот период, когда Карл Смелый находился в статусе наследника, следует назвать также переводы двух сочинений итальянских гуманистов, Буаноккорсо да Монтеманьо и Джованни Ауриспы, а также сочинения Цицерона «Об обязанностях», с которыми в определенной степени связано утверждение в политической мысли Бургундского государства идеи защиты общего блага, ответственности государя и всех подданных перед обществом [524] . Как представляется, политические воззрения Карла Смелого и его поступки (об этом будет сказано ниже) свидетельствуют о знакомстве с данными трактатами. Вполне естественно, что идеи флорентийских авторов и Цицерона при переводе приспосабливались к существующей в Бургундском государстве действительности и часто приобретали совершенно иной смысл. Однако и в переработке они сохраняют первоначальную концепцию, определяя круг «обязанностей», исполнение которых правителем поддержит порядок в государстве и обеспечит благо подданных. Если говорить о главной идее, которую Карл мог воспринять из сочинения Цицерона, то это положение о необходимости государя лично отправлять правосудие, которое должно быть доступно всем его подданным (добродетель справедливости) [525] . Сочинения же итальянских гуманистов несли идею важности службы родине. Буаноккорсо да Монтеманьо, хотя и предлагает читателю самому выбрать, кто из его героев более благороден – тот, знатность которого состоит в происхождении, или тот, у которого она заключается в служении государству, – всё же дает понять, что его симпатии находятся на стороне второго героя. Ауриспа же доказывает, что из трех персонажей – Александра Македонского, Ганнибала и Сципиона Африканского – более великим следует считать последнего, ибо он сражался не для своей выгоды, а из любви к родине, для блага государства. Хотя в интерпретации Жана Миело основными становятся рыцарские добродетели и защита общего блага, идея служения государству и обществу не исчезает.

Филипп Добрый на протяжении длительного правления значительно расширил герцогскую библиотеку за счет рыцарских романов и произведений, посвященных истории владений Бургундского дома. Особое удовольствие он испытывал от сочинений, повествовавших о подвигах рыцарей, часто изобиловавших всякого рода вымыслами и легендами (если использовать слова Васко да Лусены). В отличие от своего отца Карл Смелый заказал и приобрел не так много литературных трудов, однако они исключительно ярко демонстрируют его предпочтения. Среди этих немногих трудов – «Гиерон» Ксенофонта в переложении Жана Суайо, «История Александра» и «Трактат о деяниях и подвигах Кира» (или «Киропедия») в переводе Васко да Лусены, письмо Цицерона своему брату Квинту в переводе Жана Миело [526] . Однако все они, как видно, представляли собой не оригинальные тексты на латыни или древнегреческом языке, а переводы или, точнее, переложения на французский.

Два перевода-переложения Васко да Лусены сочинений Квинта Курция и Ксенофонта, без всякого сомнения, оказали большое влияние на Карла Смелого. Знакомство с «Киропедией» в переложении да Лусены (книга была преподнесена герцогу в 1470 г.) проявляется не только в особенностях политических взглядов герцога. Кир Великий был одним из наиболее почитаемых Карлом Смелым древних героев наряду с Александром Македонским, Ганнибалом, Гераклом. Неслучайно в прологе да Лусена подчеркивает, что между герцогом и главным персонажем книги много сходства [527] . Однако особое внимание привлекает суждение о том, что Бог назначил Кира пастырем и даровал ему величие для осуществления власти в государстве [528] , а сам Кир объявил себя живым законом, источником всей власти, целью которой являлось процветание подданных, общее благо [529] .

Что касается «Деяний великого Александра», второго переложения да Лусены, то этот труд, законченный в 1468 г. в Ла Мотт-о-Буа, резиденции Изабеллы Португальской, должен был, по мысли автора, предостеречь Карла Смелого от повторения пути македонского государя. У португальского автора образ Александра уже совершенно иной, чем в сочинениях Жана Воклена. Александр – пример отнюдь не для подражания, а, скорее, того, как не стоит себя вести государю. Васко да Лусена показывает, как с военными успехами Александра портится его нрав, добродетели уступают место порокам, а государь, предпочитавший ранее советы сподвижников, всё более утверждается в мысли о своей непогрешимости и правоте. Гордыня – главный порок Александра [530] . Единственный урок, который Карл сможет извлечь из сочинения да Лусены, – стараться избежать тех пороков, которые были присущи македонскому правителю.

Очевидно, что из рассмотренных выше сочинений герцог мог почерпнуть идею о высшей власти правителя в государстве, об ответственности за своих подданных, для которых он является пастырем. Здесь мы не будем подробно останавливаться на этом сюжете [531] , скажем лишь, что главной обязанностью государя, исходя из этих сочинений, объявлялось обеспечение общего блага, ради которого он и трудился.

Однако излишнее трудолюбие не вызывало понимания у придворной элиты. На капитулах ордена Золотого руна 1468 г. и 1473 г. рыцари ордена упрекали Карла Смелого в чрезмерных, опасных для его здоровья, трудах, которые он принимает на себя [532] . Практически никто из бургундских авторов не обходит стороной этот недостаток Карла, прозванного Оливье де Ла Маршем «Тружеником» [533] . Жорж Шатлен, характеризуя нового герцога, пишет, что тот был активен и слишком занят работой, как не подобает такому государю: по вечерам и по утрам он то находился в совете, то был занят каким-то важным делом, будь оно связано с финансами или с войной или с общим благом. Терял мало времени, заключает официальный историк, и заставлял работать своих людей [534] . Подобный же образ герцога рисуют Молине и Вилант [535] . Однако не этому ли учили наследников зерцала государей? Ведь труд не только являлся непременным условием спасения души [536] , но и символизировал ту заботу, которую проявляет правитель во благо государства и подданных. По всей видимости, именно подобного мнения придерживался Карл Смелый, отличавшийся особым трудолюбием в деле отправления правосудия и в финансовых вопросах. Свершение правосудия считалось одной из главных обязанностей правителя [537] . Это указывалось как в зерцалах государя, так и в рассмотренных выше сочинении Эгидия Римского и переложениях Васко да Лусены. Кристина Пизанская подробно описывает, как Карл V лично вершил правосудие [538] . Гуго де Ланнуа также подробно останавливается на том, что государю должно вершить правосудие, при этом автор особо подчеркивает объективность правителя: оно не зависит от симпатий или антипатий государя или от статуса человека [539] . Карл Смелый, как представляется, внял этим советам, ибо считал правосудие своей главной обязанностью, порученной ему Богом [540] (здесь очевидно также заимствование цицероновской идеи о личном участии государя в отправлении правосудия [541] ). По словам Оливье де Ла Марша, он специально учредил аудиенции, чтобы иметь возможность лично выслушать жалобы всех просителей, независимо от их социального происхождения, и вынести приговор [542] . Однако на практике стремление Карла быть справедливым государем столкнулось с полным непониманием со стороны как придворной элиты, так и интеллектуалов. И если его попытки ограничить бесчинства военных отрядов вызывали положительный отклик, то суровое наказание представителей второго сословия (вплоть до смертной казни) расценивалось как излишняя жестокость [543] .

Не меньше заботился Карл Смелый и о сфере финансов, которой, по словам Шатлена, его отец уделял мало внимания [544] . Хронист сообщает, что Карл сразу же стал изучать свои доходы – что он имеет с домена, а что в виде экстраординарных поступлений [545] . Оливье де Ла Марш также свидетельствует об этом: герцог всегда сам вникал во все дела [546] , лично контролировал расходы и назначения пенсионов [547] . Подобные действия правителя вызывали скрытую критику официального историка, обвинявшего герцога в скупости [548] . Однако внимание Карла к финансам объясняется не только желанием регламентировать все сферы политической и придворной жизни и установить порядок (что, впрочем, не должно и преуменьшать значение этих краеугольных постулатов политической концепции герцога). Значительную роль в этом сыграли и наставления, которые Карл получил из прочитанных им трактатов. Среди них особо выделяются сочинения Гуго де Ланнуа, в которых, пожалуй, впервые выдвинуты идеи о необходимости бюджетного планирования доходов и расходов государя [549] . По словам де Ланнуа, государь должен быть в курсе всех своих дел и в особенности финансовых, чтобы иметь возможность корректировать расходы [550] . Ведь после службы Богу и отправления правосудия основной задачей правителя является контроль над своими доходами и расходами [551] . Перечисляя статьи расходов, де Ланнуа советует государю отправлять определенную часть поступлений в сокровищницу [552] и не предпринимать реформ, военных походов и прочего, если это не подкреплено доходами [553] . Основной посыл советов де Ланнуа по ведению финансов – жить на свое, не прибегая к чрезмерному давлению на подданных (в виде экстраординарных налогов и др.) [554] . Безусловно, значительное влияние в этом вопросе на Карла оказала и его мать Изабелла Португальская, которая, как метко отметила М. Сомме, была «министром финансов» при Филиппе Добром. Более того, зная о большом опыте матери, Карл доверил ей управление своим доменом (доходами и расходами от выделенных ему родителями земель) [555] . Можно предположить, что познакомиться с методами управления финансами Карл Смелый мог во время пребывания при дворе Изабеллы, особенно в период, когда Филипп Добрый назначал ее наместницей на время своего отсутствия в государстве [556] .

Несомненно, в политических воззрениях Карла Смелого повышенное внимание к государственным делам обуславливалось убеждением в том, что именно от правителя зависит общее благо государства и подданных, и о нём он должен заботиться в первую очередь. Соответствующая мысль красной нитью проходит через все зерцала государей [557] . Этому уделено особое внимание в трактатах Гуго де Ланнуа (как было отмечено выше), пишет об этом и Шатлен [558] . Следовательно, все действия правителя подчинены одной цели. Например, герцог и его канцлер Гийом Югоне, обращаясь к представителям штатов Фландрии [559] , приводят дословно довод из «Сновидения садовника» (дидактического сочинения конца XIV в.), в котором утверждается, что государь более заботится об общем благе, нежели о своей частной выгоде [560] . С другой стороны, государь, ставящий на первый план общее благо, рассчитывает на любовь и помощь своих подданных. И Карл Смелый искренне не понимал, почему в этом ему отказывали [561] . Впрочем, можно констатировать, что он недостаточно внимательно отнесся к советам тех же дидактических трактатов, которые наставляли государя повелевать не только с помощью страха, но и любви [562] . По словам же современников, Карла Смелого боялись, в то время как к его отцу подданные относились с любовью [563] . И бургундские авторы, и рыцари ордена Золотого руна критиковали грубое отношение герцога к своим приближенным [564] . Кроме того, выше отмечалась жестокость Карла при отправлении правосудия.

Герцог стремился держать всё под контролем, не допуская, чтобы кто-либо, кроме него, принимал решения в самых, казалось бы, незначительных вопросах – даже аршер не мог оставить двор без личного разрешения герцога [565] . Впрочем, на практике Карл Смелый смог добиться построения строгой иерархической структуры, но контролировать всё ему оказалось не под силу [566] . Вероятно, пример Филиппа Доброго мог служить аргументом в пользу того, что государю не следует снижать контроль над действием чиновников или даровать кому-либо из них большие полномочия. Карл должен был хорошо помнить, к чему чуть не привело огромное влияние, которое оказывал на его отца Антуан де Круа. Ссора Филиппа Доброго с сыном из-за занятия должности первого камергера при дворе наследника в 1457 г. привела к фактическому изгнанию Карла от двора отца [567] , чем не преминули воспользоваться представители семьи де Круа. В определенный момент даже Изабелла Португальская опасалась, что Филипп Добрый лишит своего единственного сына наследства [568] . И хотя устранить Карла де Шароле со своего пути клану де Круа не удалось, но воспользоваться своим положением для урегулирования вопроса о городах на Сомме в пользу Людовика XI Антуан де Круа смог. Другой причиной важности персонального участия герцога в управлении государством являлась, без сомнения, слабость самих государственных институтов [569] , что, впрочем, отнюдь не умаляет значения реформ, проводимых Карлом и направленных как раз на придание им большей эффективности.

Мог ли факт сильного влияния, оказываемого на Филиппа Доброго советниками (особенно такими, как де Круа или Жан Кустан [570] ), стать причиной того, что Карл редко прислушивался к советам своих приближенных? Ответить на этот вопрос сложно. Однако все бургундские авторы (и не только они) видят главным недостатком Карла Смелого то, что он, не в пример своему отцу Филиппу Доброму, пренебрегал мнением советников. В этом сходятся и официальные историки Бургундского дома (Жорж Шатлен и Жан Молине), и верный герцогу Оливье де Ла Марш, и фламандский юрист Филипп Вилант, и Тома Базен, не говоря уже о Филиппе де Коммине [571] . Такое обвинение было чрезвычайно тяжелым, ибо все без исключения «зерцала государей» требовали от государя прислушиваться к советам и осуждали принятие единоличного решения [572] . Верить добрым советам и ничего не предпринимать без них призывает государя Кристина Пизанская [573] . Гуго де Ланнуа многократно подчеркивает, что государю надлежит править с помощью совета [574] , при этом в разных трактатах он определяет число членов совета (7, 8, 10 или 12 человек), приводит клятву, которую должны приносить советники, а также дает рекомендации по их выбору. Во-первых, они должны быть благородными и именитыми, будь то рыцари или представители других сословий, главное, чтобы они были мудры, добродетельны и достойны, по мнению общества [575] . Во-вторых, советники должны быть старше 36 лет, ибо к этому времени можно судить об их достоинствах, разуме, пороках и добродетелях [576] . Любопытно, что возрастной ценз при выборе советников упоминает и Шатлен, указывающий на дурной совет молодых и призывающий следовать советам мудрых и опытных благодаря возрасту людей [577] . Очевидно, что оба автора видят в возрасте синоним опытности и мудрости – это было широко распространено в общественно-политической мысли той эпохи. Эту же идею высказывает и Кристина Пизанская [578] . В-третьих, и автор подчеркивает это многократно, государь должен запретить советникам, как и любым другим своим чиновникам, принимать дары или пенсионы от других лиц [579] . Подобная практика была распространена при дворе Филиппа Доброго, который не препятствовал службе своих вассалов другим сеньорам, будь то французский король или герцог Бретонский. Вместе с тем столь частое и настойчивое требование того, чтобы чиновники жили только на то, что получают от своего непосредственного сеньора, и не искали других источников дохода, в том числе в виде взяток, свидетельствует о наличии серьезной проблемы [580] . Карл Смелый, несмотря на то, что сам получил должность наместника Нормандии в 1461 г. от только что взошедшего на французский престол Людовика XI [581] , по-видимому, внял данному совету и осознал опасность, которую представляла для его государства подобная практика. Его позиция по отношению к представителям семьи де Круа, которые пользовались особой благосклонностью французского короля (даже в период его пребывания при бургундском дворе в качестве дофина), в этом смысле показательна – новый герцог, провозгласивший суверенитет своих владений, не желал терпеть, чтобы его подданные являлись слугами двух господ [582]

Конец ознакомительного фрагмента.