Чтение онлайн

И все равно расценки на их содержание вызывали недоумение.

Но попробуйте обвинить человека в том, что он слишком щедр и слишком добр. Хорошего не бывает много, его всегда не хватает. И все же в благородной позиции чиновника можно было нащупать серьезную брешь: он проявлял свою невиданную щедрость за государственный счет. Похоже, Олег Наумович и сам смутно чувствовал уязвимость позиции Окружной префектуры и потому, не дожидаясь циничных вопросов с моей стороны, поспешил расставить все точки над «i»:

— Вы не можете себе представить, как нам трудно было пробить эти расценки! («Почему же? Могу», — подумала я.) Люди жестоки, люди немилосердны. Как они рассуждают? Тратить деньги на каких-то собак? Да проще их убить. Они не понимают, что все взаимосвязано и нельзя выстроить гуманное общество только для людей. В гармоничном добром мире хорошо должно быть всем — и человеку, и животному. Когда мы это поймем, жизнь изменится в корне.

Да-а, Олег Наумович был демагогом высокого класса!

— Давно существуют эти расценки? — спросила я елейным голосом, но Зеленскому вопрос все равно не понравился.

— Вот видите! — всплеснул он руками. — И вы туда же!

— Нет! — горячо возразила я. — Я не туда! Я за вас! Я поддерживаю!

— Да? — он посмотрел на меня с сомнением. — Что поддерживаете-то?

— Все, — сказала я твердо, не мигая глядя ему в глаза. — Все.

— Расценки существуют уже год. Почти год, — сказал он сухо.

В этот момент дверь кабинета дрогнула, застонала и с грохотом распахнулась. На пороге появился человек богатырского сложения с красным потным лицом, причем пот лился с этого лица градом. Человек тяжело с присвистом дышал, нервно подергивался и пугливо озирался. К центру живота он прижимал тоненькую канцелярскую папку модели «Дело», и вид у него был такой, как будто он в течение последних трех часов колол дрова, а злые люди отобрали у него привычный и милый его сердцу топор и вложили в руки чуждую ему папку, что, разумеется, совершенно вывело его из душевного равновесия. Увидев меня, он еще больше покраснел и метнулся обратно в дверной проем.

— Ковлер! — крикнул Олег Наумович зычно. — Назад!

Но не так-то просто было остановить паническое бегство Ковлера. Он не просто выскочил за дверь, но и прикрыл ее за собой, оставив для переговоров только узкую щель. Из этой самой щели донесся тонкий, удивительно не подходящий столь крупному человеку голосок:

— Вы заняты, Олег Наумович?

— Мы ждем вас! — заорал Зеленский. — Войдите!

Ковлер бочком протиснулся в дверь и замер на пороге.

— Где вы пропадаете? Почему так долго? — рявкнул Олег Наумович.

— Среагировать мобильно в сегодняшний период нехватки… — начал Ковлер.

— Нашли? — перебил его заместитель префекта. — Давайте.

— Собственно, только три организации. Контакты, собственно, только намечаются. Ведем, так сказать, переговоры. Они, собственно, не все допонимают. То есть некоторые недопонимают. Я хочу сказать, не всегда идут на контакт. Иными словами, работа на средней стадии…

Я слушала красного Ковлера затаив дыхание. На Зеленского же красноречие его подчиненного не произвело никакого впечатления. Наоборот — он раздраженно закатил глаза и рявкнул:

— Координаты!

Я начала догадываться, откуда у него такая страсть к собакам — Олег Наумович в совершенстве отточил методику общения с окружающими посредством четких команд: «лежать», «сидеть», «голос», «место». Ковлер тут же подчинился:

— «Друг», «Фауна» и «Придем на помощь». Вот телефоны.

— Свободны, — поблагодарил подчиненного Зеленский, и тот покинул нас. Я, в свою очередь, поблагодарила Олега Наумовича, переписала телефоны и, пообещав звонить, удалилась.

Оказавшись на улице, я с наслаждением вдохнула чистого московского воздуха и пообещала себе, что только большая беда сможет заставить меня вновь переступить порог гостеприимной Окружной префектуры. Даже в среду и четверг, даже с 9 до 14 и с 15 до 19, даже будучи одиноким пенсионером или оснозным контингентом, я сюда не вернусь. И вряд ли позвоню.

Данные Ковлера мне пригодились лишь частично, потому что по всем трем телефонам мне было отвечено, что «таких здесь не проживает». Интересно, названия организаций он тоже выдумал или таковые действительно существуют?

Репутацию Ковлера как умеренного вруна отчасти спасла газета рекламных объявлений, которую нам раз в неделю засовывали в почтовый яшик. В ней я нашла объявление благотворительной организации «Фауна», которая предлагала щенков и котят, «потерявших хозяев», бесплатно, в хорошие руки. Как они отличают хорошие руки от плохих, не разъяснялось, но само предложение вселяло надежду. Правда, в газете ни слова не говорилось ни о «Друге», ни о «Придем на помощь», но — хоть что-то. И я позвонила в «Фауну».

К телефону подошла тетенька-диспетчер, которая с готовностью внесла Георгина в картотеку.

— Конечно, беспородный, — констатировала она скорбно.

— Думаю, да, — согласилась я.

— Что тут думать? — с осуждением сказала она. — За три месяца ни одного дельного предложения.

Поскольку мне нечего было сказать в свое оправдание, я промолчала.

— Имя придется изменить, — велела тетенька. — Гоша — это не кличка. Пусть будет Рэкс. Или Джек.

— Почему? — удивилась я.

— Чтоб людей не путать, — доходчиво объяснила она.

Диспетчер с готовностью сообщила мне телефон руководителя организации и его имя — звали его Вениамином Гавриловичем Ильиным. Стоило ли так напрягаться, если телефон Ильина уже был зафиксирован в моей записной книжке?

Дозвониться в стоматологическую клинику не составило труда, и Ильин, как только я произнесла пароль «Жора Рахмалюк», немедленно назначил мне встречу. «Приезжайте прямо сегодня, — разрешил он, — а то у меня следующая неделя абсолютно зубодробительная». Оно и понятно — он же стоматолог.

Вениамин Гаврилович оказался человеком как приятным, так и чрезвычайно полезным. Во-первых, он заверил меня, что щенок Георгин не пропадет и будет пристроен наилучшим образом. Во-вторых, выразил готовность вступить в борьбу с мерзким живодером Морозовым. В-третьих, уговорил меня полечить зубы в своей клинике. Бесплатно. В-четвертых, пообещал познакомить меня с множеством известных людей — чиновников, артистов, политиков, которые, в отличие от таких уродов, как я, посещают стоматологов регулярно и с которыми я давно пыталась установить профессиональный контакт.

Вениамин Гаврилович был высок, элегантен, носил шкиперскую бороду, курил трубку. В свои сорок два он был уже почти седой, но седина ему шла. Правда, он заверил меня, что с удовольствием сохранил бы «прежнюю окраску», но это невозможно при его нервной работе:

— Представьте, Сашенька, каждый день приходится заглядывать в чужие пасти, и никогда не можешь быть уверен, что тебе не откусят голову.

Про Морозова, как оказалось, он никогда не слышал, хотя догадывался, что в Москве орудует какая-то банда: