Чтение онлайн

— Ну уж и жить, — возмутилась Катя. — Работать просто.

— С ним работать не так уж просто, — скорбно заметил Сева и ушел не попрощавшись. Оставшиеся, усевшись за компьютеры, принялись вымучивать новогодние заметки. Вероятно, не без успеха, потому что к половине девятого вечера я осталась в отделе одна. Да и в соседних отделах было тихо — предновогодние хлопоты смели сотрудников с рабочих мест раньше времени. Только по коридору время от времени пробегали члены дежурной бригады. Собрав с подоконника грязные чашки, я поплелась в туалет и, проходя мимо секретариата, не без удивления обнаружила там оживленное сборище. Весьма, кстати, начальственное. Заместитель главного редактора Олег Кувалдин прыгал на столе ответственного секретаря, хлопал в ладоши и заливисто, нет, разливисто хохотал. Ответственный секретарь Владимир Бороденков вальсировал вокруг стола и пел: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…», директор издательского дома «Вечерний курьер» Игорь Серебряный сидел на полу по-турецки и аккомпанировал Бороденкову, выстукивая мелодию песни двумя алюминиевыми ложками. А горячо нелюбимый мною начальник коммерческой службы Вячеслав Савельчен-ко, хищно улыбаясь, перебирал фотографии, которыми был завален весь подоконник.

— О! Люди! — радостно констатировал Кувалдин, увидев меня. — Откуда ты, прелестное дитя? И что ты бродишь тут ночью одна?

— Заходи, — радушно предложил мне Серебряный, — гостем будешь. Ты кто?

Надо сказать, директор издательского дома действительно корреспондентов в лицо не знал и ниже редакторов отделов ни с кем в «Курьере» не общался. Он и бывал-то у нас нечасто, предпочитая вызывать нужных ему сотрудников к себе. Об убранстве и размерах его рабочего кабинета в редакции ходили слухи один страшней другого. Кабинет Серебряного называли «мраморным залом» или «каминным залом», а особо любящие директора сотрудники — «траурным залом». Последнее подразумевало, что в апартаменты Серебряного приглашали не для душевных бесед у камина, а для выговоров и увольнений.

Заинтригованная увиденным, я без раздумий переступила порог секретариата. Теперь надо выбрать правильную интонацию для общения с начальством. Сделать это было непросто, потому что один из них — Игорь Серебряный — приходился мне огромным начальником, перед которым уместнее всего было бы пасть ниц, а потом нижайше отползать и мелко кланяться. Другой — Олег Кувалдин — был начальником помельче и дозволял корреспондентам при общении с ним легкую уважительную фамильярность. С ответсеком Володей Бороденковым у нас и вовсе были приятельские отношения. Что касается Савельченко, то он уже второй год лидировал в списке моих главных жизненных неприятностей. Он совершенно искренне считал, что все на свете продается и покупается, только цена разная. «Отношения между мужчиной и женщиной, — говорил он, — это обыкновенная коммерческая сделка, условия которой подлежат обязательному и скрупулезному согласованию. Все так называемые любовные конфликты проистекают из-за того, что стороны изначально не договорились должным образом». Переговоры по поводу наших с ним отношений длились уже целую вечность. Я, по его словам, «ведомая алчностью», набивала цену; он, будучи человеком рассудительным и рачительным, переплачивать не хотел. «Каждый стоит столько, сколько он стоит, — говорил Вячеслав Александрович. — Вы, Александра, девушка вполне кондиционная, но и не Клавдия Шифер. Я вам предлагаю прекрасные условия, хватит ломаться». Все мои мольбы и уверения, что я продаваться пока не хочу, он воспринимал как грязное вымогательство.

Пока я, гремя грязными чашками, раздумывала, как мне вести себя со всеми четверыми и с чего начать, Кувалдин перехватил инициативу:

— Вот, Александра, ты у нас натура утонченная, из хорошей семьи. Скажи, как тебе шапка в новогодний номер: «Здравствуй, о-па, Новый год!»

Я уже открыла рот, чтобы высказать несколько критических замечаний, но вовремя посмотрела на Кувалдина. Тот сиял, как стоваттная лампочка, и было совершенно понятно, что он просто не видит другого за-головка на первой полосе новогоднего «Вечернего курьера».

— Ну, — уклончиво сказала я, — смотря к какому материалу.

— Вот! — Серебряный ткнул в меня пальцем. — Молодец! Профессиональный подход. — И пояснил: — Мы получили чудный компромат на премьера.

— Компромат? В праздничный номер? — Я поежилась. — Нетрадиционно.

— Вот именно! — взвизгнул Серебряный. — Вот именно! Все выйдут с добренькими, слащавыми, слюнявыми номерами, с елочками-веточками, с поздравлениями советскому народу, а у нас — бомба! Ха!

— Но Новый год — добрый праздник, — пробормотала я, — и главный просил без грязи…

— Это тебе он главный, — фыркнул Серебряный. — К тому же, деточка, без грязи получается только тогда, когда без нее обходятся те, о ком мы пишем. А если премьер завел интрижку на стороне, то о чистоте говорить уже не приходится.

— Это его личное дело, — сказала я еле слышно.

— Саня, прекрати, не спорь, — вмешался Олег. — Материал классный: откровения любовницы премьера! Представляешь? Как он ведет себя в койке, и все такое.

— Но почему обязательно в завтрашний номер, Олег? Представь, в каком настроении человек будет встречать Новый год? У него ведь тоже завтра праздник. Допустим, вы не любите премьера, но у него есть жена, дети.

— Чисто женское отношение, — поморщился Кувалдин. — Ей его жалко.

— Жалость Александре не свойственна, — влез Са-вельченко. — Она совершенно безжалостная, бесчувственная особа.

— О-о, это уже что-то личное, — засмеялся Володя Бороденков. — Чем она тебя обидела, Слава?

— Она меня недолюбливает, — жалобно сказал Са-вельченко. — Она дружить со мной не хочет.

— Правда? — Серебряный посмотрел на меня с уважением. — А почему?

— Я хочу, но не могу, — потупившись, призналась я. Хотела сказать, что меня тошнит, но сдержалась.

Серебряный почувствовал мое настроение:

— У нее, похоже, на тебя аллергия, Славочка. А тут уж ничего не поделаешь.

— Отчего же, — возразил Савельченко. — Существует множество современных антиаллергенных препаратов.

— Щас! — прошептала я себе под нос. — Еще печень сажать.

— Смотри, какой коллаж мы слепили. — Володя протянул мне картинку. На ней была нарисована огромная елка, под которой сидел премьер-министр. Лицо у него было удивленное и растерянное. Рядом с ним стоял Дед Мороз с глумливой мордой. В руках Дед Мороз держал большой мешок как бы с подарками. Из мешка торчала женская нога в туфле на шпильке.

— Можно подумать, — сказала я, — что ваш Дед Мороз балуется расчлененкой и решил подарить премьеру пару трупов в разобранном состоянии.

— Годы работы в отделе происшествий тебя испортили, — вздохнул Володя. — Нормальному читателю должна прийти на ум именно порнушка. Смотри, какая нога!

— Красоту ноги можно оценить только тогда, когда она прикреплена к туловищу, — продолжала упираться я. — Знаешь, Володя, у меня был приятель — студент медицинского института. Любитель черного юмора. Развлекался тем, что возил с собой пластмассовые руки и ноги, очень похожие на настоящие. Так вот, он ездил с ними в метро и все время ронял, то руку уронит, то ногу. Люди вокруг в обморок падали. И никто, заметь, ни разу не сказал: ах, какая красивая нога!

— Так ты что предлагаешь? — разозлился Володя. — Чтоб из мешка торчала вся баба?

— Нет! — заорал Кувалдин. — Она предлагает поместить девицу в целлофановый пакет, чтоб ее всю было видно. А что? Удобно и современно.

— Тогда все подумают, — сказала я, — что ваш Дед Мороз — маньяк, и что он ее пытает. Посидите сами в целлофановом мешке, попробуйте. Жарко, липко и нечем дышать.

— Знаешь что, Сашенька, — обиделся Володя. — Шла бы ты, куда шла.

— Пожалуйста, — теперь уже обиделась я. — Вы меня сами позвали.

Взяв чашки, я удалилась в туалет. А когда шла обратно в отдел, дверь секретариата была уже плотно закрыта, но даже сквозь нее слышались громовые раскаты хохота Серебряного и тоненькое фальшивое подхихикивание Савельченко.

Придя в отдел, я села и задумалась. Ситуация мне не нравилась. Главный редактор готовит хороший и добрый номер, а за его спиной банда экстремистов хочет все опошлить. И ладно бы — просто испортили один номер газеты. У меня сложилось неприятное ощущение, что они просто грубо подставляют Мохова, потому что за скандал с премьером придется отвечать именно ему, а не Кувалдину и даже не Серебряному. Такие вещи, как порнушный компромат на председателя правительства, не появляются в газетах без ведома главных редакторов. И как бы ни развивались события, Мохов обязательно окажется в идиотском положении. Либо он должен будет признаться, что принципиальные решения, касающиеся позиции газеты, принимаются за его спиной, либо ему придется взять ответственность за публикацию на себя.