Чтение онлайн

— Правильно! — Серебряный хлопнул в ладоши. — Вы совершенно правы. У нас — компания, и мы должны реформировать все издания нашего издательского дома. Кстати, позвольте проинформировать вас о новых кадровых назначениях. Владимир Бороденков — встань, Володя, — новый редактор журнала «Курьер-Политика». И он готов изложить вам новую концепцию журнала. Пожалуйста, Володя, зачитай.

По залу пробежала дрожь. Нельзя сказать, что Володю не любили, нет, к нему относились лояльно. Но ему знали цену. Пять лет он добросовестно исполнял технические функции, собирал материалы в номер и даже мог вполне сносно сократить материал, если вылезал хвост. Володя никогда не прикидывался знатоком других областей газетной жизни и честно признавался: «Политика? Ничего в ней не понимаю. Экономика? Боже сохрани!» Его недоброжелатели распускали слухи о том, что Бороденков считает Черномырдина, Зюганова и Лапшина одним и тем же человеком, носящим по каким-то загадочным причинам три разные фамилии. Совершенно понятно, что лучшей кандидатуры, чем Володя, для того, чтобы возглавить политический журнал, не нашлось.

Бороденков ничего зачитывать не стал, потому что зачитывать ему было нечего. Оказалось, что концепцию он не написал, потому что у него «болел живот», но готов изложить коллективу свои соображения без шпаргалки.

Устная концепция Бороденкова дорогого стоила. То, что он говорил, было удивительно прежде всего потому, что Володя, при всей противоречивости своей натуры, в отличие от Серебряного, считался профессиональным ответственным секретарем и компетентным в этой области человеком. Но это ничуть не помешало ему нести потрясающую ахинею. Начал он с того, что приставка «Политика» в названии журнала совершенно лишняя и ее надо снять.

— Ну, действительно, — зашептал Сева, — зачем политическому приложению называться политическим? Было бы куда веселее, если бы политическое приложение к «Вечернему курьеру» называлось «Колокольчик» или «Чебурашка». Согласись.

Я согласилась. А Бороденков тем временем послал по рядам макет новой обложки журнала.

— Изменение названия влечет за собой перерегистрацию издания, а это морока и головная боль. Так что мы избавились от слова «политика» весьма остроумно. Посмотрите.

Все посмотрели. Остроумие заключалось в том, что сбоку от слова «Курьер», набранного крупными буквами, перпендикулярно ему малюсеньким, практически нечитаемым шрифтом было набрано «политика». Заметить эту приставку невооруженным глазом было невозможно.

Дальше — больше. Бороденков говорил об усилении фотослужбы, о том, что иллюстрации в журнале никуда не годятся, «а его ведь не только читают, но и рассматривают».

— Конечно, — бубнил поникший Сева, — политические издания покупают для того, чтобы картинки посмотреть.

Бороденков настаивал на создании отдела светской жизни и на перемене стиля: «Красные кирпичики в конце полосы — это дурной тон», и так далее и тому подобное. То есть — все очень концептуально.

— Вы полагаете, что изменение цвета отбивки — серьезный стилеобразующий фактор? — жалобно спросил его зав. отделом иллюстраций.

— Конечно! — радостно ответил Володя. По залу прошел тихий стон, но он его не слышал. Бороденков на ходу придумывал журнал, и мнение толпы его мало интересовало.

Кабинет капитана Огурцова мало чем отличался от кабинета капитана Коновалова. Тот же обшарпанный стол, тот же коричневый сейф, те же страшненькие занавесочки. Но дубовый канцелярский комплект — подставка под календарь, карандашница, полочка для папок и прочие штучки-дрючки намекали на то, что хозяин кабинета не такой уж аскет, как это могло показаться при взгляде на сейф.

После встречи на крыльце с Сашей Митиной Морозов не вбежал, а ворвался в кабинет Огурцова. Тот быстро поднялся навстречу бывшему сослуживцу, но поговорить они не успели: в дверях появилась мощная фигура старшего оперуполномоченного МУРа Василия Коновалова. Василий вальяжно вплыл в кабинет практически вслед за Морозовым.

Огурцов, с усилием согнав с лица мученическое выражение, принялся источать радушие. Василий — ответное. Оба делали это изо всех сил, напрягаясь и не жалея себя.

— Знакомьтесь. — Огурцов улыбнулся так, что даже клоун с нарисованной улыбкой позавидовал бы: — Валерий — Василий. Почти тезки.

Морозов, превозмогая себя, тоже улыбнулся:

— Рад, много слышал. Петр сказал, я вам могу чем-то помочь?

Василий, придерживаясь роли отвязанного хамоватого мента, лихо подмигнул Морозову:

— Чего, мы на «вы», что ли, будем? Будь проще, Валерка!

Огурцов вытаращил глаза на Василия, но комментировать не стал.

— Давай на «ты», — Морозов кивнул. — Чем могу?

— Хочу открыть частное сыскное агентство, но поджилки трясутся. Из моих никто не пробовал. Петюня рассказал про тебя, и я завелся — дай, думаю, гляну, как человек на вольных хлебах справляется?

— У меня не агентство, совсем не то, — попробовал возразить Морозов.

— Знаю, знаю, — перебил Василий, — не дурак, Петюня объяснил. Но все же, как ни крути, свое дело. Покажи?

— Пожалуйста, но это…

— Жалко тебе, что ли? — Василий сделал вид, что обиделся. — У тебя же не завод по производству секретного оружия. Поедем сейчас и посмотрим, а?

Морозов никак не предполагал, что экскурсия в его владения состоится сегодня. Он жалобно посмотрел на Огурцова, но тот сделал вид, что копается в бумагах.

— Сегодня? — Морозов пожал плечами. — Мне лучше завтра.

— Ну хватит! — Василий злобно передернулся. — Что ты ломаешься, как девица красная. Я на машине — подъедем, посмотрим, всего и делов-то на час.

Морозов понуро кивнул и показал на дверь:

— Пошли, раз ты такой настырный.

Они вышли во двор, сели в «Жигули» Василия и медленно тронулись. Так же медленно, как бы нехотя, за ними двинулась синяя «Волга», совсем недавно подъехавшая к N-скому отделению милиции.

Как только за гостями закрылась дверь, Огурцов бросился к телефону, набрал номер и нервно затарахтел:

— Они едут! Да, вдвоем. Готовьтесь. Сколько-сколько? Ну, минут сорок он его помотает, но не больше, так что поторопитесь. А я при чем? Я знал? Ну и все. Не надо. Хватит. Скажи спасибо, что я вас предупредил. Да, понимаю, да, да, ну давай.

Василий между тем уже заметил синюю «Волгу», по достоинству оценил ее черепашью скорость, плотоядно усмехнулся и переключился на Морозова:

— Понимаешь, друг, я хочу вникнуть. Документы финансовые хочу посмотреть. Мне, главное, алгоритм понять — как дело делается.

— Ты упертый. — Морозов недовольно повел плечами. — Ты поймешь.

— Не ругайся. — Василий пихнул Морозова локтем в бок. — Расскажи лучше, почему тебя конкретно в собачьи дела занесло?

— Я начинал кинологом. С тех пор и прикипел к ним. Тебя это удивляет? На светофоре — направо.

— Нет, — Василий замялся, — просто считается, что прибыльнее торговый бизнес или производство.

— Да что ты заладил — «бизнес, бизнес». Считай, что это душевное увлечение, которое не в убыток, — раздраженно ответил Морозов. — Здесь развернись, и в переулок.