Чтение онлайн

В сентябре 1942 года 249-я дивизия была признана способной выполнять задания в боевой обстановке [391] .

После очередной проверки боеспособности дивизии представителем Наркомата обороны был отдан приказ о направлении ее на фронт. Вооружение дивизии было закончено в октябре 1942 года, когда в части поступило боевое вооружение.

18 октября дивизии было вручено боевое Красное знамя [392] .

Хотя формирование 249-й дивизии началось позже и проходило с определенными трудностями из-за нехватки обученных и опытных специалистов, эта дивизия, как покажут вскоре боевые действия, по своим боевым и морально-политическим качествам оказалась в конечном итоге не слабее 7-й дивизии («старшего брата»).

В октябре 1942 года дивизия по железной дороге направилась на фронт. В составе действующей армии ей предстояло воевать на Калининском фронте.

Теперь, после того как были созданы и полностью укомплектованы две эстонские стрелковые дивизии, отлажен механизм их пополнения обученными резервами. 9 мая 1942 года руководство Эстонской ССР обратилось к Верховному главнокомандующему с просьбой разрешить формирование эстонского стрелкового корпуса [393] , кадры для комплектования командного состава которого уже имелись. Кроме того, руководство республики просило включить в состав корпуса кроме двух эстонских дивизий также одну гвардейскую дивизию, на которую эстонские дивизии могли бы равняться во время боевых действий. Была, кроме того, высказана просьба — учесть при решении вопроса о вводе корпуса в бой то обстоятельство, что Эстонский стрелковый корпус необходимо было бы сохранить для использования в предстоящих боях за освобождение территории Эстонской ССР [394] .

Предлагалось увеличить численность запасного полка до 8–9 тысяч человек, мобилизовать всех военнообязанных эстонцев, а также направлять в корпус всех эстонцев, проживающих в Советском Союзе.

Это было тяжелое время для страны. Враг стоял в 120 км от Москвы, немецкие войска рвались к Сталинграду и предгорьям Кавказа. Верховное главнокомандование в этот момент все имеющиеся ресурсы использовало для борьбы. Командующие фронтами получали отказы Ставки на просьбы о присылке подкреплений [395] , войска отступали. «История, — пишет Пэрн, — еще не знала случаев, чтобы при ожесточенной борьбе резервы задерживались более года» [396] . И тем не менее именно в мае 1942 года в ГКО был положительно решен вопрос о формировании эстонского корпуса без его немедленного использования на фронте. К этому моменту эстонские дивизии уже прибыли из Зауралья в состав Московского военного округа. С августа они находились в Московской области.

Сталин 5 сентября 1942 года предложил ЦК КП (б) Эстонии подумать о создании третьей эстонской дивизии. Это предложение осуществлено не было, возможно, из-за нехватки командных кадров [397] .

После прибытия 7-й дивизии в Подмосковье ее командира вызвал К.Е. Ворошилов, сообщивший, что решение сформировать Эстонский корпус принято. На беседе с секретарем ЦК КП(б) Э.Н. Каротаммом 17 сентября Пэрн был извещен, что положительное решение было принято еще в мае 1942 года и формирование управления корпуса начнется в ближайшие дни [398] .

25 сентября 1942 года была принята директива Наркомата обороны СССР о формировании 8-го Эстонского стрелкового корпуса (второго формирования) на базе 7-й и 249-й эстонский стрелковых дивизий [399] .

26 сентября копию директивы в Генеральном штабе вручили Пэрну, который по рекомендации руководства республики был назначен командиром корпуса [400] . Сразу же началось формирование корпуса.

В состав корпуса были также на этой стадии включены соединения и части, укомплектованные личным составом неэстонских национальностей: 9-я гвардейская стрелковая дивизия (командир — генерал-майор А.П. Белобородов), 85-й корпусной артиллерийский полк (командир — подполковник Даниил Михайленко), 45-й отдельный танковый полк, 28-й саперный батальон и 49-й батальон связи [401] . Хотя к моменту отправки на фронт гвардейская дивизия из состава корпуса выбыла (в ноябре 1942 года), ее командир Белобородов А.П. был назначен командиром 5-го гвардейского корпуса, а 9-я дивизия вошла в состав этого корпуса (командир — генерал-майор Простяков И.В.). С 14 ноября 1942 года она находилась в районе Великих Лук, участвуя бок о бок с эстонскими воинами в боях 3-й ударной армии за этот город [402] .

Командир корпуса генерал Л. Пэрн прибыл в штаб корпуса 30 сентября.

По состоянию на ноябрь 1942 года общая численность военнослужащих эстонских соединений составляла 27 311 человек, в том числе в 7-й дивизии 10 052 человека, в 249-й дивизии 10235 человек, в запасном полку 6617 человек, в управлении корпуса и специальных частях 300 человек и 107 курсантов военных училищ [403] .

Корпус к концу формирования состоял на 76,7 % из рабочих, 6,6 % — из крестьян, 7,2 % — служащих и прочих категорий — 10,5 %.

По состоянию на 15 мая 1942 года эстонцы составляли 88,8 % численности корпуса (19 658 человек), русские — 9,9 % [404] .

На ноябрь 1942 года эти показатели выглядели следующим образом: 17 949 эстонцев — 88,5 %, 2079 русских — 10,2 %, 289 представителей других национальностей — 1,3 % [405] . Эстонским языком владели почти все граждане Эстонской ССР — как русские, так и представители других национальностей. В 249-й дивизии воевали 67 эстонских шведов. В целом процент эстонцев в двух эстонских дивизиях Красной армии был выше процента эстонцев среди населения предвоенной Эстонской Республики (88,1 % в 1934 году). Указанное соотношение национального состава эстонских соединений сохранялось с очень небольшими отклонениями в течение почти всей их боевой деятельности.

63,6 % бойцов 7-й дивизии и 70 % в 249-й дивизии до начала Великой Отечественной войны прошли действительную военную службу. Одна треть служила в Красной армии; участвовали в сражениях Великой Отечественной войны и таким образом имели определенный боевой опыт до прибытия в эстонские дивизии 7,5 % рядовых, 11,2 % сержантов и 31,4 % командирован.

Абсолютное большинство офицеров до войны окончило военные училища [406] .

Срок военного обучения для эстонских формирований был удлинен — он составил почти девять месяцев, что намного превышало тогдашнюю продолжительность военной подготовки перед отправкой на фронт соединений Красной армии.

Ввод в бой национальных воинских соединений Красной армии проводился только по специальному разрешению Верховного главнокомандования. Принятию решения на этот счет предшествовали контакты с руководителями ЦК соответствующей компартии. В момент тяжелейшего положения осенью 1942 года, когда все резервы шли в Сталинград, 23 сентября Верховный главнокомандующий переговорил с секретарем ЦК КП (б) Э.Н. Каротаммом. После того как Каротамм отклонил предложение о направлении 8-го Эстонского корпуса в район Сталинграда [407] , Сталин подтвердил решение о направлении корпуса ближе к Эстонии, на Калининский фронт [408] , в состав 3-й Ударной армии.

Сложные обстоятельства формирования корпуса привели к неоднородности его состава по возрасту, уровню военной подготовки жизненному опыту, социальному положению, моральным качествам, мотивированности — воздействие этих факторов выравнивалось трудно и постепенно, с ходом боевых действий. В 7-й дивизии 61,4 % офицерского состава проходили военную службу в эстонской армии, 31,5 % — в Красной армии, 7,1 % пришли на военную службу во время войны. В 249-й дивизии 70 % личного состава проходили военную службу в эстонской армии (в 7-й дивизий 63,6 %) [409] . 79,9 % воинов 249-й дивизии были жителями Эстонии до 1940 года, а 21,1 % — жителей других районов Советского Союза [410] .

До вступления в эстонские дивизии Красной армии в боях участвовало явное меньшинство личного состава: в 7-й дивизии 8,1 % рядовых и 28 % офицеров, в 249-й дивизии 7 % рядовых и 35 % офицеров. В целом по корпусу доля имевших боевой опыт составила в этот момент всего лишь 10,7 % [411] .

События осени 1941 года, когда эстонские мобилизованные по призыву и снятые с фронта солдаты были отправлены в массе своей в тыл, в рабочие батальоны, породили негативную настроенность, которую политработники корпуса в своей переписке называли «настроение рабочих батальонов» [412] . Это было и чувство обиды, и страдания от тяжелого физического труда, и воспоминания о голодном пайке, жизни в тяжелых бытовых условиях. Политработники и командование прилагали значительные усилия, чтобы бороться с этими настроениями, но они представляли собой реальную трудность.