Чтение онлайн

– Да что с тобой! – выкрикнул Ковалевский. Его голос дрожал, а лицо было бледным. Еще никогда ни одному человеку не доводилось увидеть робота, сделанного по заказу Министерства обороны, который бы испытывал чувство страха. Ковалевский прекрасно понимал, что, несмотря на абсурд ситуации, Штерн увидел что-то неописуемо страшное. Возможно, на искусственное сознание оказало своё пагубное действие протоплазма – Ковалевский не знал этого. Ему было известно только одно: больше одного человека уже бесследно исчезли, девять человек точно мертвы, образца до сих пор нет. И Ковалевский как ответственный за всё это мероприятие перед Ридлоком, платившим деньги, непременно хотел узнать в мельчайших подробностях обо всех событиях, которые произошли внизу.

Куратор долго и пристально вглядывался в отраженные в зеркале холодные водянистые глаза, надеясь найти хоть какую-нибудь подсказку или намек.

Однако робот был немногословен, но он и не молчал:

– Граната, – коротко бросил Штерн, когда до кульминации со взрывом оставались считанные секунды.

Ковалевского передернуло так, словно через него пропустили несколько сот вольт.

– Какая граната?! – Ковалевский был готов услышать что угодно, но не слово о гранате.

– Плутониевая, – Штерн был, наоборот, спокоен. Он себя чувствовал как на стандартных армейских семинарах по взрывчатым веществам. Лев Ковалевский тоже прекрасно понимал, что представляет собой такого рода оружие. Его взгляд словно застыл на месте. О влюбленной парочке, что должна была вот-вот взорваться, куратор даже и не вспоминал.

– С двухминутным таймером, – спокойно продолжал андроид, видя замешательство в глазах Льва. – Я обнаружил новую форму жизни, – Штерн не хотел рассказывать обо всем произошедшем, но основную информацию он не мог удержать: собственные программы не позволяли. – Точнее, несколько новых жизненных форм.

Ковалевский был просто в шоке: такого поворота событий даже он не мог ожидать.

– Да ты что говоришь?! Ты… ржавый… – куратора просто душило от собственной злости и наглости Штерна. Кулаки куратора сжались с такой силой, что на ладонях остались кровавые следы от ногтей.

«Надо же, шедевр всех военных разработок испугался жизненных инопланетных форм», – эта мысль больше всего приводила в бешенство Ковалевского. Еще чуть-чуть, и…

Мощный импульс, раздавшийся из-под земли, и страшный грохот сзади – последствия взрыва плутониевой гранаты – заставили человека и его вечного помощника, робота, оглянуться назад.

Сквозь матовые стекла вездехода взору Ковалевского открылась картина черных как уголь, проваливающихся пластин почвы. Огромные куски твердой земли плавно уходили вниз, словно растворялись в черной бездне. А гигантские облака кремовой, как кофе с молоком, пыли, имевшей слегка бордовый оттенок на фоне ярко-красного неба, сопровождали этот процесс ускоренной эволюции ландшафта.

Всё напоминало страшный кошмарный сон. Сон, который происходил наяву. И даже у Льва Ковалевского стало неспокойно на душе, когда он только представил, что несколько человек волей Штерна оказались в самом эпицентре этого кошмара. Куратор посмотрел на спокойного как танк Штерна. Робот, казалось, даже ничего не заметил: обычное дело – уйти от такого взрыва. Но Льву не нравилась та трансформация в поведении Штерна, которой он подвергся.

Ковалевский ясно представлял себе, какие последствия могут возникнуть из-за того, что источник взрывной волны такой силы попал в океан чистой энергии. Даже по самым грубым вычислениям куратору не составило труда быстро прикинуть время, отпущенное ему на то, чтобы убраться с этой погибающей планеты. Этот срок составлял всего несколько часов, по истечении которых протоплазма детонирует еще раз, и по всей планете начнутся необратимые катаклизмы. Глаза Льва Ковалевского округлились от ужаса – ведь отведенного времени хватит только на то, чтобы достичь исследовательской базы, взять оставшихся в живых людей и приготовить «Догоняющего Солнце» к старту.

– А образец? Где образец? Ты взял его? – Ковалевский смотрел на Штерна преданными щенячьими глазами. Глупый человек, как всегда, надеялся на искусственную автоматику, которая обычно выручала в сложных ситуациях. Но, к сожалению, не в этот раз.

Этот раз был особенным. Для всех особенным: одни завершали свой жизненный путь; другие начинали его; кто-то испытывал страх и ненависть; кто-то, наоборот, забывал о них. Штерн, как и следовало ожидать в подобной ситуации, принадлежал к середине. И даже такой шедевр технологии, как Штерн, не смог перебороть внутри себя человеческое начало, полученное от создателя. Слишком адаптированный к человеку искусственный интеллект впервые открыл для себя простую истину о том, что жизнь важнее чести. И он смело ответил на вопрос Льва Ковалевского:

– Нет.

Четко, покорно и ясно. Безо всяких шансов на победу.

Лев Ковалевский, третий раз возглавлявший группу на планеты подобного типа, в отчаянии закрыл лицо руками.

«Но как же так? Как же так? – упорно повторял Лев сам себе. – Ведь Ридлок был уверен в успехе, иначе он не послал бы очередную группу людей на смерть!»

Гусеничная машина, управляемая Штерном, продолжала свой путь по черным как ночь пескам неизвестной планеты.

Вот на очередном бархане вездеход немного дернуло вправо, тут же вернулась в колено ноющая боль – обезболивающее перестало действовать.

Лев Ковалевский только скрипнул зубами. Он хотел закрыть глаза и отдаться во власть медикаментов из портативного инъектора, но этого ему сделать не удалось. Каждый раз, закрывая глаза, Ковалевский отчетливо видел воспоминания о первых экспедициях на эту планету. Больше всего из его головы не могли уйти воспоминания о тех моментах, когда местная жизнь достигала своими ярко-голубыми щупальцами кого-то из членов команды. Крики агонии, боли и наслаждения; тела людей, покрывающиеся шерстью и панцирем и увеличивающиеся в размере; деградация разума до такой стадии, когда существом движет только инстинкт – этого Ковалевский за всё свое время кураторства не мог забыть. А как всё оптимистично начиналось: новый источник энергии, лекарство от смерти и болезни, дешевое и доступное, не требующее массового производства – всё это были только мечты, которым никогда не суждено было стать явью.

«Сила и власть, граничившие с ужасом и смертью. Да, смертью – вот такой подарок пока что преподносил Ридлок своими исследованиями миру. А ведь всё могло быть по-другому. Могло», – мрачно подводил итоги своих действий Ковалевский.

Но как бы ни чувствовал себя командир без команды, жизнь не терпит сослагательного наклонения, и куратор никак не мог изменить прошлое. Нельзя спасти тех людей, чьи жизни и души навсегда остались в глубинах этой кремовой, как кофе с молоком, планеты.

Штерн словно прочитал мысли сидящего рядом с ним пассажира.

– Их нельзя спасти.

– Кого? – в ужасе проснулся от мыслей куратор.

– Людей, которые остались на базе.

Лев Ковалевский чуть не закричал от неожиданности.

«Только не опять, – беззвучно бормотали его губы, – только не потерять снова всю команду. Я не хочу еще раз видеть эту страшную картину гибели!»

Штерн молча слушал всю тираду причитаний Ковалевского и продолжал так же спокойно вести вездеход в известном только ему направлении.

– Где же твоя улыбка, Лев? – робот вдруг ухмыльнулся своими бледными полимерными губами, кое-где покрытыми трещинами. Штерн изображал что-то вроде дружеской шутки над своим начальником. – Кстати, а где те двое, что были возле шахты, когда мы с Дроловым устроили битву? Я что-то их не видел, когда ты встречал меня.

Этого вопроса куратор явно не ожидал, хотя тайна уже была бессмысленна – через несколько часов планета станет частью холодного бездонного космоса.

– Они ушли.

Теперь настал черед Штерна удивляться – сидевший на соседнем кресле человек никогда раньше не показывал ни капли жалости.

– Я не стал мешать им, потому что…

– Знал, что их ожидает смерть в этой пустынной местности, – закончил за него фразу Штерн.

– Нет! – Ковалевский развернул своей рукой пластиковое лицо Штерна. – Я устал от твоих неудач и от смертей. Мне надоело видеть умирающих от страшных монстров и вирусов людей! И мне даже приятно знать, что это благое орудие добра не попадет на Землю и остальные миры. А вот за тех двоих, что сами решили уйти и бороться за свою жизнь, за них я искренне рад.