Причём тут менты?!
Шрифт:
Но иногда бывает так, что мирный человек выходит на тропу войны, просто заблудившись: шел-гулял по городу, широченную улицу увидел — что за проспект такой, никогда раньше здесь не был? Пройдешь пару метров, на стену дома посмотришь, а там — табличка: «Тр. Войны, д. N 1, МОРГ».
Некоторые, впрочем, выходят на тропу войны ради добра, справедливости и милосердия. И после кровопролитных сражений эти оригиналы частенько добиваются желаемого. И немногочисленная кучка оставшихся в живых начинает активно пользоваться завоеванными благами или использовать трофейные идеалы.
Добра у меня мало, зато милосердия и справедливости, как я считаю, достаточно, и мне вовсе незачем идти завоевывать какое-либо из этих качеств. А если со мной кто-нибудь и поступает несправедливо, что ж… Я где-то читал, что за это сможет отмстить и милиция, специально придуманная для этой цели.
Но порой когда где-то слышны крики о помощи, даже самый мирный человек может выскочить на тропу войны.
Девчонки близятся, а полночи все нет
Не знаю, способен ли кто-нибудь удочерить телефон. Я его в тот вечер только материл. Материл до тех пор, пока не додумался провести над ним небольшую хирургическую операцию. Нет, вовсе не ампутировать провод или усыпить хлороформом. То, что я над ним сотворил, лишь через год вошло в моду среди всех непомерно занятых граждан с большим количеством знакомых. Оперируя отверткой и терминами «сукин сын» и «худозвон», мне удалось подключить автоответчик к внешней трансляции.
Радостно рассмеявшись победе на коммуникационным будильником, я подбросил отвертку. Снова зазвенело. Она отколола небольшой треугольничек стеклянный от моей люстры, и от неожиданности мне не удалось ее поймать. Точней, удалось, но — ногой. Я подпрыгнул от гнева и боли, но даже этот кульбит не смог отнять у меня моей победы. Теперь можно было снова сесть за письменный стол и работать, не отвлекаясь всякий Раз на унизительные телефонные позывы. И если прозвонится кто-то, с кем мне захочется поговорить, — милости просим, я услышу его голос в динамике и успею снять трубку!
Я сел и для начала нарисовал на чистом листе бумаги флаг над рейхстагом. В тот момент, когда на самом полотнище появились серп, молот и пятиконечная звездочка, а рядом с древком — две закорючки, долженствовавшие символизировать Егорова и Канта-рию соответственно, черный ящик динамика сказал мне человеческим голосом:
— Дима, ты чо! Мы всей толпой в «Штирс» собрались, а тебя дома нет! Успеешь — подваливай.
Мда. Все-таки, в каждой победе есть небольшой изъян, теперь мне придется выслушивать все те оскорбительные хохмочки, которые так любят оставлять на дружеских автоответчиках веселые приятели.
Нет успеха без прорехи!
Но в «Штирс» я, конечно же, и так не пошел бы! Мне нужно было принять одно концептуальное решение, а затем приняться за работу. Все вы наверняка помните о двойном убийстве — манекенщицы и ее сожителя — на Мориса Тореза. Самое пикантное для меня заключалось в том, что рассказ о том неформальном расследовании, которое тогда за один день провел мой друг Атас, мог бы стать настоящей сенсацией… если бы о нем можно было рассказать в газетной статье. Кому и знать, как не мне — ведь всю начальную информацию Атас получил тогда от меня, я полдня угрохал, канюча новости в пресс-центре ГУВД и районной прокуратуреНo его расследование получилось уж слишком неформальным, хоть и успешным. И расскажи я об этой истории правдиво в газетной публикаци, у Атаса наверняка начались бы неприятности. Как-никак он работал в такой конторе, где не поощряют самодеятельности. Да и на меня бы все обиделись — и следователи, и сам Атас.
Я уже изобразил на своей картинке третью закорючку рядом с двумя первыми — самого себя, когда сообразил, как сделать так, чтоб и правду рассказать, и козленочком не стать. Любую брехню можно выдать за правду, если врать серьезно и основательно, со ссылками на авторитеты, как обычно и поступают ученые и философы, и любую правду есть возможность рассказать так, чтоб никто не поверил, если построить ее на фундаменте одной большой лжи. Скажем, такой: «Все имена собственные, названия городов и улиц, а также все персонажи и их действия являются вымышленными. Все совпадения названий городов, улиц и имен собственных с реальными — чисто случайны». Да! Следовало написать рассказ!
Хитро хихикнув, я зарядил чистый листок в машинку, напечатал приведенное выше предуведомление и, оставив место для заголовка, начал: «Такого-то числа на проспекте Мориса Тореза, что в Петербурге, грохнули парочку… "
Задуматься — а не много ли случайных совпадений для одной фразы, мне так и не Удалось. Сперва непонятный голос забубнил:
— Дима, я знаю, ты дома, сними трубку, я знаю, ты дома…
Пока я безуспешно пытался идентифицировать звонившего, уже пошли короткие гуд. ки, а затем сразу же:
— Привет, это Алена, я в городе, позвоню поз…
Но я уже стартовал и, ловко перепрыгнув через так и не убранный с ковра осколок люстры, в падении схватил трубку.
— Аленушка, привет! Сколько зим?!
— Мне — двадцать две…
Милую сумасбродку Аленушку (иначе — Алешку) я очень любил. Особенно тогда, когда она приезжала в свой родной город на Неве погостить у мамы, отдохнуть от московских занятий. В первопрестольной этот грудастый чертенок обучался не больше не меньше, как на великую киноактрису, и на мои неоднократные уверения, что в плане актерского мастерства куда больше можно почерпнуть у какого-нибудь умного бандюги на допросе, чем у озабоченного преподавателя ех cathedra [3] , Алешка всегда возражала в том смысле, что хоть бандит и вполне может быть артистичней ее профессоров, но дать диплом и приткнуть на съемки способен едва ли. Чтоб не оставлять за ней последнего слова, я постоянно прогнозировал, что-де вскоре большинство фильмов будет сниматься именно на бандитские деньги, а значит…
3
С кафедры (лат.).
За то время, что мы не виделись, Алешка стала ближе к диплому еще на полгода.
— Я тут сейчас у мамы, мы с ней минут десять пообщаемся, а потом, слушай, можно я к тебе заеду?
Просьба показалась мне немного странной. Обыкновенно, когда Алешка прозвани-валась мне из Петербурга, мне приходилось срочно отпрашиваться у жены или подруги, и мы шли по дансингам да развлекаловкам — прожигать ее молодую жизнь и мои деньги.
— Давай, конечно! Тут, правда, друзья мне звонили — Батюшка, Гаррик, Княже, они с дамами в «Штирс» собрались, приглашали.
— Ой-ой! Нет! Знаешь, у нас и в Москве одни развлечения что-то в последнее время, так что здесь лучше и не начинать, а то мы с тобой так разойдемся. Я вообще в последнее время стала неуправляемая какая-то: если пить, так до забвенья, танцевать — так до паденья!
— Это значит, ты просто поэт. И как поэт хочешь во всем дойти до самой сути, до предела то бишь… Давай, приезжай!
— Спасибо! Я так рада! Наконец-то мы спокойно поболтаем!
Поболтать не получилось. И спокойное время для меня быстро закончилось: Алешка так и не приехала.
Положив трубку, я вернулся к столу и крупными буквами напечатал название начатого рассказа: «ТОТ, КТО РАЗБРАСЫВАЛ ПРОБНЫЕ КАМНИ». Секрет успеха Атаса в том собственно и заключался, что он расследовал то убийство «методом тыка». Сурового тыка во всех подозреваемых. Забрасывал всех пробными камнями, так сказать. И ждал реакции. И в итоге нашел двух девушек, считавшихся исчезнувшими: одну — мертвой, а вторую, ее убийцу, — живой. Но только я начал излагать на бумаге мотивы, побудившие Атаса начать свое дознание, Алешка позвонила еще раз: