Чтение онлайн

«О, откуда ты пришел, незнакомец, мой мир пошатнувший?»

Несколько капель шлепнулись на большой и широкий азиатский лоб Ф.

(все имена вымышлены, любые совпадения случайны!)

–

У Фиктора была очень простая фамилия – Колбаченко-Двунос. Как-то тривиально, думал он. Мучился, полагая, что фамилия какая-то слишком уж очевидная, лишенная загадки. Наверное, и жизнь будет складываться подобным путем – скучно, предсказуемо, смешно… Потом уж Фиктор решил, что это такое, видимо, его призвание, и таково у него предназначение – жить так, как дано ему свыше. И на том успокоился. Но фамилию на всякий случай немного усложнил. Решил называться Двунос-Колбачебос. Для этого он сымитировал потерю паспорта, и при заказе нового изменил фамилию. Но Фиктор был слишком честный, чтобы так сильно соврать. Он решил сделать более правдиво – прорезал дырку в заднем кармане штанов, сунул туда паспорт, и отправился целенаправленно гулять пешком. Он очень долго ходил по улицам, старался ходить пружинящим шагом, чем привлекал внимание абсолютно всех прохожих. Но паспорт все никак не желал выпадать из кармана и теряться в жидкой грязи улиц. Когда Фиктор был обессилен и притащился домой, паспорт все еще был на месте. Бедняга был в ярости. Он швырнул злосчастный паспорт в окно. И быстро задвинул штору.

Через три минуты в дверь постучали.

– Фить, ты паспорт потерял…

Это была Афина, знакомая Фиктора. Местная красавица, тайно влюбленная в него, мечтавшая выйти за него замуж и носить желанную фамилию Колбаченко-Двунос.

Ну да ладно о ней. Фиктор изобразил благодарность, выполнил то ли поклон, то ли реверанс, и принял свой испачканный в неиссякаемой уличной слякоти документ из грустных ладоней Афины. Затем Фиктор, пока еще Колбаченко-Двунос, стал искать другие способы избавления от паспорта. Один из них, в конце концов, сработал. Этот способ отличается чрезвычайной жестокостью, поэтому описывать его было бы не гуманно.

Надо упомянуть, что имя так же казалось Фиктору досадной нелепостью. Почему, собственно, Фиктор?? Это похоже на банальную опечатку, халатно допущенную работниками паспортного стола. И тем, кто наверняка бы не мог узнать правду, Фиктор, протягивая руку, гордо рекомендовался – Фильтор!

Когда Фиктор, добившийся своего, шел домой с новым паспортом в руке, он понял, что очень сглупил. Раз менял фамилию, мог бы поменять заодно и имя! Имя то поменять забыл! Внезапно радость и удовлетворение сменились апатией и унынием. Он остановился, как-то весь поник, и, что называется, повесил нос.

Все беды в моей жизни из-за нелепых желаний! – вдруг подумал Фиктор. Его словно озарило. И одновременно осенило. Он решительно топнул ногой в луже, покрыв тем самым мутными брызгами сразу нескольких мирно бредущих по своим далеко не нелепым делам прохожих. Кто-то из них не очень решительно прислал Фиктору тумака. Но Фиктор ничего этого не заметил. Он осознал себя страшным эгоистом, и в одно мгновение решился поменяться. Он радостно улыбнулся. Сердце его обожгло приятным торжественным жаром. В порыве вдохновения Фиктор высоко задрал руку с новеньким паспортом и с размаха швырнул его в лужу. Затем обеими ногами прыгнул на него сверху. Кто-то еще пытался угостить его тумаком, но не успел и промахнулся. Потому что Фиктор уже решительно мчался назад, в кабинеты и коридоры. Он вернет себе прежнюю фамилию и примется жить иначе!..

Марк был музыкантом. Он играл на фортепиано. И это было его профессией. На гитаре же он играл лишь в своё удовольствие. Он любил хорошие старые инструменты. Очень ими дорожил и гордился. Как-то пустился он в очередное своё паломническое путешествие по местам музыкальной и художественной славы на своём авто. С собой у него были все его любимые вещи. Было две очень ценных гитары и саквояж. Он остановился для кое-каких дел в одном районе, который пользовался криминальной репутацией. И когда он возвращался к машине, его сердце буквально вырывалось из груди. Ведь в машине он оставил самые дорогие сердцу вещи. Включая саму машину. Он понимал, что если у него обчистили машину, пока его не было (а ему пришлось отсутствовать слишком долго для того, чтобы все обошлось благополучно) то он просто может этого не пережить. Марк вдруг подумал, что ничто в жизни его так до сих пор не волновало. Ничто и никто прежде не был в состоянии вызвать в нем такие эмоции и страхи. На секунду это его шокировало. Он озадаченный добежал до машины и увидел, что все в ней оставалось так, как он и оставил. Все эмоции мгновенно утихли, по телу растеклось блаженство. Успокоенный он вздохнул с облегчением.

Потом огляделся и увидел на другой стороне улицы, немного в стороне какое-то с виду вполне приличное кафе. За деревьями и множеством припаркованных машин, в том числе и грузовиков, его было почти не видно. Но Марк заметил вывеску, затем какие-то ещё детали, и место привлекло его. Он захотел зайти туда, чтобы спокойно выпить чего-нибудь и подумать, при этом иметь свой Форд в поле зрения. Так он и сделал. Кафе оказалось действительно вполне приличным. Сидя здесь за третьей уже чашкой кофе, он почитывал свежую газету. В кафе то заходили, то выходили люди, играла на редкость интересная музыка, и хотя за окном уже стемнело, машину Марка хорошо было видно в свете фонарей и рекламных вывесок. Марк поймал себя на мысли, что любуется своей машиной. Она нравилась ему, и он иногда любил поразглядывать ее со стороны, в каком-то непривычном месте. Словно это была не его машина, а чья-то чужая. То же он иногда проделывал и с гитарами. Gretsch 6128 Duo Jet 1965 и Fender Vintage Hot Rod '62 Strat. Также, ему доставляли радость и удовольствие его кольца и перстни, удивительной красоты кулон, некоторые реликвии, наподобие подписанных лично великими музыкантами пластинок, и прочее. Большинство из этих его ”святынек” находились в машине в этот момент. Он хранил их в специальном сундучке, сам по себе который представлял не малую для него ценность. Его специально для Марка в подарок сделал его друг, мастер по всякого рода тонким и изысканным вещам.

Наконец, Марк оставил в покое свои драгоценности и окунулся в уютный мирок этого самого милого кафе, где он так неожиданно оказался. Он начал даже как-то слово за слово вести непринужденный диалог с девчонкой-подростком, что по-хозяйски устроилась за соседним столиком, на который она первым делом вывалила содержимое своего рюкзачка. Не смотря на очень скромные размеры последнего, на столе мгновенно образовалось очень яркое подобие горного хребта со скалами, пиками, и даже с абсолютно отвесной пропастью, которой послужила книга с как нельзя больше подходящим изображением скалистой фактуры на обложке. Вдруг Марк замер. Он увидел у своей машины две фигуры. Водительская и задняя пассажирская двери уже были открыты. Марк хотел было вскочить и броситься к машине, но… Что-то его остановило.

Он, не шевелясь, наблюдал за грабителями. Когда они вытянули из салона кофр с инструментом, за окном появилась эта девчонка. Она, проходя мимо, приостановилась и дурашливо помахала ему рукой. Марк вспомнил, что она, вставая из-за стола, что-то говорила ему, но он остекленевший от внезапного зрелища, не обратил на это внимания. Он рассеяно махнул ей в ответ уже после того, как она скрылась из поля зрения. Но Марк хорошо запомнил странную усмешку на ее лице. Она как бы ободряюще говорила: “Все правильно, дай им уйти. Допей не спеша свой чай. Нет повода суетиться”. Она ещё за столиком что-то такое говорила. Что она сказала? Что-то о свободе. Той, что мало кому по плечу. Да… Когда грабители вытянули вслед за второй гитарой его драгоценный сундучок, в котором, казалось, хранилось само сердце Марка, и не торопясь, чтобы не создавать подозрений уселись в подъехавшее авто.

Марк сделал глоток из чашки, и сказал: “Нет повода суетиться…”Рассчитавшись, он покинул кафе. Он взглянул ещё раз на свою машину. Водительская дверца была все еще приоткрыта. Из-за поворота вырулила жёлтая обтекаемая капсула машины такси. Марк махнул и такси с мягким скрипом, покачиваясь, словно катер на воде, остановилось. Машина оказалась стилизованно раскрашена под Yellow Submarin, а за рулём сидел стилизованный Джордж Харрисон. Он высунулся из приоткрытого окна и сказал: “Всё дело – в мыслях!”

– “С” – значит “срочно”, – сказал Марк.

– Yeah, all you actually need is Love, – обрадовался водила.

Марк залез в субмарину.

– В Нэвэрленд! – сказал он и дернул какой-то рычажок.

Однажды Алена Павловна вышла на прогулку против обыкновения не в 19-30, а глубокой ночью. Часу в третьем, приблизительно. Город был погружен в кромешный мрак, отчего Алена Павловна никак не могла решиться сделать первый шаг. Она опасалась наткнуться на какой-нибудь штырь, или провалиться в глубокий колодец, которому ей пришлось бы посвятить весь остаток своей, как она полагала, несколько затянувшейся жизни (ей уже было полных 30 лет). Тогда она бы не смогла, как обычно выходить на прогулку ни в 19-30, ни в третьем часу ночи, так как выбраться самостоятельно у неё не было бы шансов в силу глубокой изможденности её повидавшего виды тела. А рассчитывать на чью-либо помощь было бы и вовсе глупо. Никто её там не найдёт и за сто лет. Впрочем, ей, окажись она в таком положении, оставалось бы только мечтать, чтобы никто её нечаянно не обнаружил и не закидал бы на потеху, например, старыми ботинками. Сейчас такие штучки были вполне в ходу. При этом находился кто-то, кто очень старался зарисовать всё происходящее в блокнотик. Потому что все были сплошь художники, ищущие все новые сюжеты для своих собственных комиксов. Алена Павловна не хотела бы стать героиней какого-то комикса, пусть даже и такого смешного, где старушонку, шлепнувшуюся в канализационный люк, закидывают под заразительный хохот старыми башмаками. Между прочим, опасения Алёны Павловны имели вполне убедительные основания. В городе было пруд пруди разверзнувших свои чёрные вечно голодные и готовые поглотить хоть самого черта, на секунду утратившего бдительность, пасти канализационных колодцев, и разнообразных штырей, чьей задачей могло быть только улавливание и поражение ночных прохожих, особенно вконец состарившихся старушек.

Вытянув по-сомнамбульски руки перед собой, Алена Павловна решительно начала свою прогулку. Наверное, Ангел хранитель провёл ее мимо всех штырей, колодцев и даже в целом безобидных, но весьма зловонных луж и куч, слегка подпихивая её в более безопасном направлении. Очень скоро на небосвод выкатилась полная луна. Ее холодный свет залил улочки, обнажив по сторонам кирпичные стены, а под ногами растрескавшийся асфальт. Вид ночного города в единственном свете луны произвёл на Алену Павловну устрашающее и мистически жуткое впечатление. Она позавидовала настоящим сомнамбулам, которые ничего не видят во время своих ночных прогулок.