Чтение онлайн

А после началось...

Меня слушали фонендоскопом, вынуждая громко дышать, отчего я вновь скатывалась в приступ кашля. Затем просили открывать рот и демонстрировать гланды. После я почувствовала укол в ягодицу и под папин деловой бубнеж попыталась вновь погрузиться в дрему. Но мне не дали. Что-то впихивали в руки и заставляли пить.

Много...

— Я устала! — сорвалась я на скрипучий хрип.

Но никто на него не обратил внимания. А там уж я, несмотря на все издевательства над моим телом, забылась в зыбком, наполненном темными и пугающими образами, сновидении. И не знаю, сколько я в нем дрейфовала, но когда проснулась, то чувствовала себя не иначе как отбивная котлета.

А папа сидел напротив меня в кресле и читал какую-то книгу, нацепив на нос очки, которые страсть, как ему не шли.

— Привет, — просипела я и тут же закашлялась, да так сильно, что едва ли не выплюнула свои легкие.

— Доброе утро, гулена, — поборов мой приступ и забрызгав горло чем-то с лидокаином, отец нежно потрепал меня по голове и приложил тыльную сторону ладони ко льду, бормоча себе под нос: «еще не поднялась».

— А ты чего тут сидишь? — непонимающе спросила я.

— Караулю.

— Кого?

— Чтобы температура снова не подскочила до сорока с уверенными копейками. Мое престарелое сердце таких потрясений больше не переживет.

— Пф-ф-ф, всего-то? А я думала, ты тут завис в ожидании принца на белом коне, который ко мне в окно полезет?

— Балагуришь? Ну, значит, еще не все потеряно, и жить будешь, — усмехнулся папа.

— Жить буду? — насупилась я, а затем перевела взгляд на свою прикроватную тумбу, которая была сплошь заставлена пузырьками и завалена блистерами. И форменно офигела.

— Дошло наконец-то? — вопросительно приподнял одну бровь родитель.

— Насколько все серьезно?

— Сегодня понедельник.

— Оу...

И понеслось!

Я то снова впадала в забытье, сжигаемая невероятной высокой температурой тела, то лежала в полумраке, боясь пошевелиться от неимоверной головной боли, что нещадно терзала меня. То плакала и тихонько подвывала, когда все тело начинало крутить от чего-то неведомого.

Антибиотики не помогали.

Язык облез и есть совсем не хотелось.

А на душе отчаянно скребли кошки, усердно закапывая все, что ни попадя, кроме моих дурных и совершенно необузданных чувств, которые даже спустя неделю постельного режима упорно проклевывались во мне, скручивая по рукам и ногам.

Ужас!

И только спустя неделю кромешного ада, бессонных ночей от приступов кашля и головных болей, я сколько-нибудь пришла в себя, чтобы снова вернуться к прежней жизни. И рискнуть заглянуть в мир, от которого я так пыталась убежать.

Встала, слегка пошатываясь, с кровати и двинула на поиски средств связи с реальностью.

Достала из сумки телефон, который давно уже растерял заряд, и подключила его к сети, нервно кусая губы. А спустя несколько минут, когда он ожил, с опаской, но трепетом полезла в сеть.

А там...

За бесконечным потоком сообщений спама и пожеланий скорейшего выздоровления я искала зачем-то только одно — от него. От моего врага.

Хоть что-то.

Хотя бы банальное:

«Ну, сдохла там, Золотова, или еще шевелишься? Повоюем снова или уже в утиль?»

Зачем мне это было нужно? Не знаю! Дура, потому что....

Но ни слова от модного номера с семерками на конце так и не нашлось.

И в социальных сетях тихо, что почему-то изрезало меня тут же острыми, отравленными бритвами. Ну а чего я, собственно, ожидала? Мальчик поигрался и получил что хотел. Да и Царенов это лишь подтвердил — охота у них в почете и от бесплатного мяса, даже такого раздражающего, как я, они никогда не откажутся.

Вот и все. Выводы напрашивались простые и понятные. Тимофей может меня испортить, но только лишь в угоду собственному удовольствию.

По щеке против воли скатилась слезинка. Сердце перехватил стальной раскаленный обруч и сжал его неимоверно. До тошноты от боли. До красных всполохов перед глазами. До судорог!

Невыносимо!

Что там еще? Ах, да...

Из ожидаемых новостей: из друзей у меня удалилась Хлебникова.

Из неожиданных: Плаксина написала, что, несмотря ни на что, понимает меня и поддерживает. И дружбу со мной терять очень не хочет.

И только это одно пролилось мне бальзамом на душу. Не всё еще потеряно. Не всё...

Я тут же взялась писать подруге ответ. Одно слово, но сколько в нем было признательности. Просто. Емко. По делу.

«Спасибо».

И почти тут же экран телефона сообщил мне о входящем вызове от Риты. Я чуть прочистила горло, хотя это было малоэффективно, а затем все-таки приняла звонок, чувствуя в груди тянущее и пульсирующее беспокойство. Будто бы готовилась спрыгнуть вниз со скалы без страховки, знала, что разобьюсь, на все же надеялась на долбанное чудо.

— Привет, — прохрипела я и сама скривилась от безобразного звука собственного голоса, который был изуродован болезнью до неузнаваемости.

— О господи, Яна! — охнула Плаксина. — Это точно ты?

— Я, — вздохнула я потерянно.

— Ужас какой. Ты где же так умудрилась-то простыть?

— Да вот, в то утро как раз. Вышла на улицу без шапки и носков, постояла там минут мять, ожидая такси, ну, может, десять — это максимум. И вот итог.

— В одной легкой пижамке, что ли?

— Ну...

— Ты дурында вообще?

— Получается, что так, — просипела я и снова раскашлялась, да так сильно, что на глазах проступили слезы.

— Это даже слушать больно, Золотова.

— Меня за неделю чуток попустило, но вот в первые дни я думала, что реально не вывезу.

— Да уж, представляю. Антибиотики глушишь?

— Конечно.

— М-да, ну ты крепись там, давай.

— Ага...

— Хочешь, я к тебе приеду, апельсинов привезу? Может быть, даже водочные компрессы или эти жуткие банки, которые придадут твоей спине уникальную расцветку. М-м, что скажешь? — подруга откровенно балагурила, а вот мне было не до смеха.