Чтение онлайн

Я же только притормозила, понимая, что никаких душевных сил слушать это все больше у меня нет. Потому что внутри меня было все разрушено, изгажено и убито. Все, что еще было светлое, чистое и настоящее превратилось в сажу. В пепел. В ничто!

И мне хотелось не планы строить по уничтожению того, ради которого теперь билось мое сердце.

Мне хотелось покоя. Чтобы просто отболело. Затянулось коркой. А потом бы и отвалилось к чертовой матери. А пока не могу...

Сил нет.

— Мне плевать, Рита, — выдохнула я.

— И... что это значит? — насупилась она.

— Это значит, что пусть Маша со своими обидами разбирается сама, раз я ей больше не подруга. А Исхаков? Слушай, ну мне даже вспоминать о нем противно.

Прозвенел звонок, а я окончательно подвела черту под этим разговором:

— Что уж говорить о том, чтобы какие-то там планы разрабатывать? Мне это больше не нужно, — выдала я ошарашенной подруге, а затем перешагнула порог аудитории и снова уверенно направилась к Стужевой.

Пусть это язва меня своим сарказмом спасает, а иначе я просто не вывезу...

Яна

— Ты издеваешься, Стужа? — округлила я глаза, когда открыла коробку, в котором лежал, заказанный мной еще в понедельник бенто-тортик для бабушки. Она должна была прилететь в гости уже завтра, а тут такое.

— Нисколько, — пожала плечами Ангелина, отхлебывая из кружки чай и закидывая в рот очередную кунжутную печенюшку, которую сама же и испекла.

— Но тут написано: «Москва лучше Питера»!

— Но это же правда, — подняла девушка на меня свои глаза и подмигнула тем, что был голубым.

— Бабуля мне этого никогда не простит. Она обожает свой город, а тут такая откровенная провокация, — покачала она головой.

— Ей придется выбирать: любить Питер и дальше или все-таки попробовать самый лучший торт в своей жизни.

— Боже, ты просто не прошибаемая, — закатила я глаза, но все же не сдержалась и прыснула от смеха, а Стужева последовала за мной, показывая мне язык, в котором блеснула металлическая штанга ее пирсинга. И как раз в этот момент на ее теплую и уютную кухню вошла Регина Алексеевна — мама Ангелины.

Хотя теперь я знала, что на самом деле она ей родная тетка по матери, которая воспитывала девочку одна с пятилетнего возраста. Подробности я выведывать не стала, но боль в глазах новой подруги рассмотрела отчетливо, потому что сама же подобное пережила.

— Привет, девочки, — тепло улыбнулась нам женщина, потрепала Гелю по макушке и туда же поцеловала, а затем перекинулась с нами несколькими фразами и ушла в гостиную, вновь оставляя нас одних.

А мы все болтали обо всем на свете, пока не стало уже катастрофически поздно. Да и пора было отправляться домой. А так не хотелось! Мне в обществе Стужевой было тепло и уютно. Сердце за разговорами с ней билось почти ровно, а не захлебывалось от тоски и печали по несбыточному.

Вот так, всего за несколько дней мне с этим человеком стало комфортно настолько, что непонятно было, как и зачем я вообще водила дружбу с такими, как Хлебникова и Плаксина. В обществе последней стало совсем невыносимо находиться, потому что она сразу же заводила тему про Исхакова и эксплуатировала ее до тех пор, пока мой мозг не взбивался в крутую пену.

Вот только обманывать себя, и дальше я уже не могла. Ангелина — это прекрасно. Но что я буду делать потом, когда в мою жизнь вновь ворвется Тимофей, посмотрит на меня своими черными глазами, снова и снова разбивая мне сердце?

А после станет врать, изображать чувства, которых нет, но которыми я так бы хотела обмануться.

И я знала, что так однажды случится, потому что любовь убивает все: гордость и здравый смысл. И подталкивает творить глупости, после которых я себя прежнюю уже не соберу.

Там появится новая Яна — переломанная.

— Ты так и не сказала, пойдешь ли послезавтра на пейнтбол, — уже в прихожей, когда я накидывала на себя куртку, напомнила мне Стужева. А я скривилась.

— Не горю желанием, если честно.

— Жаль, — пожала худенькими плечиками девушка и разочарованно вздохнула.

— Ну а чего ты?

— Я без тебя не пойду, — решительно мотнула головой подруга.

— Блин...

— Но подстрелить задницу Летову уж больно заманчиво, — рассмеялась она, — уф, реально, гаже человека не встречала еще в своей жизни.

— И слава богу, — закусила я губу, стараясь игнорировать болезненный спазм за ребрами.

— Да и Хлебникова бесит, чего уж там, — и сложила руки на груди в умоляющем жесте. — Пошли, Ян. Ну, пожалуйста. Вангую: будет весело,

— Я подумаю, — расплывчато ответила я, хотя и знала, что эта девушка меня все-таки дожмет. Упрямая же до жути.

Правда, в этот конкретный раз я планировала согласиться совсем по иной причине. Потому что за прошедшую неделю уже все для себя решила. Долго изливала свои мысли и чувства единственному, кто бы меня ни осудил за эту любовь глупую — своему дневнику.

А после поняла, что не вывезу. И себя потеряю...

А потому уже на следующий день, когда приехала моя бабуля и мы уселись за стол, на котором уже стоял почти съеденный тортик, я и завела разговор, который не могла более откладывать в долгий ящик.

— Ба, — глянула я на родного человека с самым серьезным видом и выпалила, пока решимость моя еще не сдулась, — а ты не против, если я у тебя какое-то время поживу?

— Ну ты спросила, внучка? Конечно, не против, — потрепала меня по руке старушка, уминая за обе щеки торт, подпись на котором ее ничуть не смутила.

Наоборот, она посмеялась от души и нисколечко не обиделась на подобное наглое заявление.

— Ты на лето хочешь приехать, милая? О, это будет супер! Мы отправимся с тобой на мою фазенду за городом и будем там сутки напролет распивать чаи, объедаться малиной и смотреть старые фильмы на ламповом телевизоре. М-м, что скажешь? Нравится тебе мой план?

— Бабуль, я не на лето хочу приехать, — прочистив вдруг забившееся огромным прогорклым комом горло, просипела я.

— Не понимаю, — нахмурившись, всмотрелась в мои глаза вопросительно старушка.

— Я перевестись хочу учиться в Питер, ба, — рубанула я, а спустя пару секунд нашего общего шока, добавила, — я уже все разведала. Нашла институт почти с идентичной учебной программой, правила перевода и все условия.

— Яночка, девочка моя..., — прикрывая рот, покачала головой женщина. Но меня уже было не остановить.