Причина бессонных ночей
Шрифт:
А в следующий момент подхватила рюкзак и бросилась прочь, так как в коморку наконец-то заглянула Ляхова.
— Время вышло...
Тем и спасла меня. А я бежала быстро, наученная горьким опытом. Правда, еще даже не догадываясь, что с этого момента мои сегодняшние проблемы покажутся мне цветочками на фоне тех ягодок, что уже заготовило для меня будущее...
Глава 36 — Свободное падение
Яна
Два пропущенных вызова. Третий прямо сейчас настойчиво бился в моей руке вибрацией телефона. А я смотрела на тот самый модный номер с семерками на конце, и меня всю колошматило. Ненормально было так реагировать, я знаю, но и поделать с собой я уже ничего не могла.
Все, что было связано с Тимофеем Исхаковым, стало моим личным триггером. И било так сильно. Наотмашь. До внутреннего кровотечения.
Зачем я, дура, еще записала его контакт в телефонную книгу?
Две буквы. А так много было в них скрыто. Сакральный смысл. Если бы кто-то увидел, то сразу бы понял, насколько у меня свернулись мозги всмятку по этому парню.
ОН.
И этим было все сказано...
Задыхаясь и паникуя сверх меры, сунула телефон в сумку и на ватных ногах ввалилась в вагон метро. А после ехала несколько станций в сторону дома, закрыв глаза и представляя, что я всего лишь песчинка, жалкий винтик в мироздании.
Та самая ненужная деталь, которая остается бесхозной после ремонта лампового телевизора.
Нет меня. Я сошла с дистанции.
А телефон все звонил...
Когда же я перешагнула порог дома, пропущенных стало еще на два больше.
Но самое ужасное было не это. Пусть звонит себе на здоровье. Мне до икоты было страшно, что Тимофей перестанет это делать. И тогда все — дно. И я там буду лежать, униженная и растоптанная, наматывая сопли на кулак.
Гребаная женская психология. Не надо — да! Но только попробуй забрать!
Я себя ненавидела за эти иррациональные желания!
Я его ненавидела за то, что он слишком хорошо знал, где надавить, чтобы окончательно добить меня.
Показательный игнор — чтобы усыпить бдительность, но в то же время заставить прогнуться под тоску и приспустить планку у своих принципов.
Бутафорская ревность — чтобы дать понять, что ты нужна, важна и имеешь ценность.
Гипертрофированная настойчивость — чтобы я поверила в то, что он тоже измотан этим адским противостоянием. Что он устал. Что он так же, как и я, хочет уже просто быть со мной рядом. И плевать на все!
И я почти клюнула на все это дерьмо...
Но Исхаков продолжал прицельно мочить меня и не планировал останавливаться.
Сообщение высветилось на экране, выжигая мне глаза, словно кислотой.
«Что за детский сад, Золотова?»
Хорошая попытка, но нет.
«Перезвони мне».
Без «пожалуйста» не считается.
«Нам!»
«Нужно!»
«Поговорить!»
О чем? О том, что это я даю Царенову на заднем сидении его тачки, а он половину института перепортил чисто по ошибке? Ну да, ну да — бес попутал.
«Как же ты меня...»
Это взаимно.
«Я к тебе сейчас приеду».
Ой, кажется, мне нужно сваливать...
Внутри за ребрами у меня тут же прогремел атомный взрыв какого-то животного ужаса. Потому что я совершенно четко понимала: если Тимофей снова ко мне прикоснется, то мне конец. А здесь, в стенах этой квартиры, где на моем зеркале до сих пор висит подаренная им черная валентинка, мне от своих настоящих чувств будет уже не спрятаться.
И тогда он победит.
Я сдамся ему без боя.
Именно поэтому я выключила телефон и вновь поспешно оделась, подхватила сумку и вылетела из квартиры. С ухающим от негодования сердцем, что было недовольно этим побегом от своего кумира, я бросилась вниз по лестнице, а там уж прочь от дома.
И уже будучи на повороте, услышала, как с пробуксовкой и адским газом к моему подъезду подруливает черный Танк.
А там маленькая смерть сотрясла меня до основания оттого, что приходится идти в противоположную сторону от своей мнимой мечты. Шагать снова и снова, пока каждая мышца в теле визжит, приказывая мне вернуться.
Рискнуть.
Дать этому плохому мальчику шанс. Один! Малюсенький!
И только мозг в противовес чувствам и одурманенному сознанию, призывал меня к благоразумию. Просил вспомнить, по какой причине Тимофея выгнали из его института. Ведь он и там знатно отличился и точно так же поспорил с друзьями, что влюбит в себя очередную дуру, трахнет ее и выбросит за ненадобностью.
Только этим и спасалась, запоздало благодарная Хлебниковой, что она в свое время поведала мне о том случае. А иначе что? Да я бы уже в первый вечер растеклась перед ним на все согласной ванильной лужей. А после позволила лепить из себя дуру до тех пор, пока бы этому монстру не надоело это делать.
А много часов спустя все же вернулась домой, зная, что уже буду не одна. Отец меня в обиду точно не даст. Вот только и помощником он мне не был.
— Где бродила так долго дочь? Я волновался.
— У подруги была в гостях, — отмахнулась я этой незначительной ложью.
— Какой?
— Пап, ты серьезно? — улыбнулась я, хоть скулы ломило от внутреннего негативного диссонанса.
— Ладно, отстал, — поднял он руки ладонями вверх. — Макароны по-флотски будешь, дочь?
— Буду, — кивнула я, понимая, что у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Только кофе.
Ну и еще язык Исхакова, разумеется.
Черт!
— Пап, — отставив спустя время от себя пустую тарелку, решительно привлекла я внимание родителя.
— Что? — хлебая из кружки крутой чифир, поднял на меня глаза мужчина.
— Питер. Мне нужно уехать. Нужно. Понимаешь? Срочно. В идеале — прямо завтра.
— А мне нужно, чтобы ты осталась. Точка, — не убирая улыбку с лица, легко отмахнулся от моих бед родной человек, а затем просто встал из-за стола и ушел.
Тупо оставил меня одну в окружении демонов, что подбирались ко мне со всех сторон. Я была, словно в свободном падении, и никто не собирался протянуть мне руку помощи.
Никто не думал про Яну. Ни папа. Ни тем более, Исхаков. Всем было плевать, что там у меня на душе творится. О чем плачет мое сердце. В чем я нуждаюсь и без чего не могу дышать полной грудью.
Без любви...
Где-то за полночь пришла совершенная абсурдная мысль хоть с кем-нибудь поделиться наболевшим. Вскрыть ту мозоль, что уже давно налилась гноем и кровью. Долго пялилась во все еще выключенный телефон и раздумывала над тем, чтобы позвонить хотя бы Стужевой и попросить просто выслушать меня.