Чтение онлайн

До боли, черт возьми...

Никто не пах так сладко и одновременно так грешно, как Он. Чертовые цветы, фрукты и горечь бергамота — этот адский коктейль бил по мозгам похлеще отбойного молотка. Вот и меня шибанул так, что я потеряла дар речи.

Отступила тут же на шаг назад, сотрясаемая ознобом от смятения и какой-то щенячьей радости, за которую сама же себя и возненавидела. И сжала пальцы в кулаки оттого, что их кончики отчаянно закололо проклятая эйфория этой близости. Им, черт возьми, понравилось к нему прикасаться.

И, кажется, что уже и не было иначе, а только так, когда я задыхаюсь в губительной паутине этого ядовитого паука.

Осталось лишь снять с лица маску и окончательно меня прихлопнуть правдой. Что Тимофей и сделал.

А я вместо того, чтобы негодовать, фыркнуть или хотя бы отвернуться от него — зависла. Просто стояла и пожирала его образ глазами. Потому что, несмотря ни на что, за три недели, пока я с ним не виделась и старалась отмотать свои чувства назад, все же ужасно по нему соскучилась.

По его черным, равнодушным глазам.

По острым скулам и пухлым губам.

По ежику волос на голове, который стал еще короче.

И сейчас, со ссадиной на виске, перебитым носом и рассеченной губой, он показался мне таким красивым. Как никто. Как никогда. И стыдно стало за это неуместное любование, но поделать ведь уже ничего нельзя, верно?

За ребрами все в тугие узлы сжимается. Стонет. И к нему тянется. К тому, кто нас же и перекрутит в мясорубке. Я это чувствовала.

Я это знала!

Именно поэтому я и сделала инстинктивно еще один шаг назад, понимая, что все это время не дышала.

Но Исхаков только усмехнулся моей этой глупой реакции. Так жестко. Словно бы я его невероятно повеселила. А затем оглядел меня с ног до головы в последний раз, поджал губы.

Развернулся и ушел...

Яна

— Мистер и миссис Смит, да? — хихикая, села рядом со мной Ангелина, потирая переносицу и чуть жмурясь от яркого света фонаря, бьющего прямо в глаза. На улице уже давно стемнело, и игра на необъятном полигоне, усыпанном препятствиями, стала еще острее и увлекательнее.

И я была бы рада снова бросится в сражение, но тело мелко дрожало, а горло от иррациональной обиды забило прогорклым комом. Нет, я понимала, что «бить посуду» на глазах у всей группы в высшей степени глупо, да и не нужны мне с этим парнем никакие точки соприкосновения. Но, черт возьми!

Эта придурковатая мышца, что сейчас бесновалась и вопила у меня за ребрами, как одержимая, требовала к себе внимания. Жалкого «ну, привет, Золотова». Или хотя бы обещания, что стычка с ним все же состоится. Я выскажу Исхакову за все эго идиотские споры, а он только пусть попробует не оправдаться за каждый камень в его огород.

Но нет.

Тимофей просто ушел.

А я ненавидела себя за все эти потаенные желания. Стыдилась их. И мечтала наживую сама себе сделать лоботомию, чтобы навсегда выкинуть этого парня из головы.

— Что? — непонимающе покосилась я в сторону Стужевой, а сама руки поглубже в карманы куртки сунула, боясь, что кто-то заметит, как они трясутся.

— Да ты с Исхаковым, — кивнула в сторону полигона девушка. — Какой экшен! Какая экспрессия! Какой накал страстей, боже мой! Не знала бы я, что вы друг друга не перевариваете, так решила, что между вами амуры-тужуры.

Подруга откровенно потешалась над ситуацией. И кто бы ее за это винил? Да только мне было совсем не до смеха, особенно за сказанное в таком контексте, где не знаешь, что больше хочется: смеяться или плакать. Я ведь увязла.

Мозгом понимала, что чувствую неправильно, а поделать ничего не могла. Поэтому и мечтала убежать подальше от собственной погибели. И если бы не один упрямый баран в статусе моего отца, то у меня бы все получилось.

А так сиди, страдай...

— Лина, ты прости, — скривилась я, — но я не хочу разговаривать на эту тему.

— Неужели? — выразительные брови девушки удивленно взметнулись вверх. — Это плохо. Я, вообще-то, надеялась в кои-то веки посплетничать.

Я вздохнула потерянно, но ничего не ответила. Лишь отвернулась и уставилась невидящим взглядом на стену, состоящую из нескольких экранов. Там транслировались в реальном времени записи с многочисленных камер видеонаблюдения, коими был утыкан весь игровой полигон. Сейчас там сражалась мужская половина нашей группы, не жалея сил и ярости.

А девочки пока протирали штаны на скамейке. Еще должен был быть третий тур, но я и тогда не планировала принимать в нем участие.

Просто не вывезу.

И да, я могла бы прямо сейчас свалить с этого праздника жизни, но не хотела, чтобы кто-то решил, что я позорно убегаю, поджав хвост. Хрен им всем!

— Пока вы неслись с Исхаковым к победе, я на скамейке штрафников разузнала, почему у парня все лицо разукрашено. Он, оказывается, реально был на соревнованиях. Всероссийских. В Сочи. Взял золотую медаль в своем весе.

— Ну еще бы..., — фыркнула я.

— Какого-то там непобедимого горячего восточного бойца замесил. Теперь с него и спрос вдвойне, усиленно начнут готовить к международным спаррингам. Это я к чему — надо бы, пока Тимка не стал еще таким знаменитым, как Майк Тайсон, у него автограф взять. Потом буду хвастаться на каком-нибудь ток-шоу, что с ним в одной группе училась.

— Ты? — фыркнула я и рассмеялась. — Хвастаться?

— Ладно, согласна, — усмехнулась Стужева, — я переигрываю. Но сама суть!

— Мне плевать на его медальки, — поджала я губы и насупилась, — кубок мудака он от меня уже получил. Большего пока недостоин.

— Суровая ты женщина, Золотова, — улыбнулась Ангелина и поиграла бровями, а я проигнорировала ее слова, потому что слишком уж тяжело мне давался этот разговор о парне, который так истрепал мне нервы, сердце и душу.

Еще и Хлебникова сверлила меня сердитым взглядом исподлобья, периодически сжимая руки в кулаки. Ее фигура прямо-таки сочилась яростью оттого, что мы с Исхаковым вырвали победу у своего противника и у нее, в частности. Ну и, конечно же, ни для кого не осталось не замеченным, как я жалась, словно махровая идиотка, к Тимофею, пламенно благодаря его за труды.

Спустя минут пять после этого Ритка едва ли не прямым текстом сказала, что мне хоть плюй в глаза, все божья роса. А я понимала, что она права, и от этого становилось еще гаже. Объяснять, что я не знала, кого именно обнимала в тот момент, было уже бессмысленно.

Многие девочки смотрели на меня с осуждением, окончательно уверовав в то, что я отбила парня у некогда лучшей подруги. Нагло. Подло. Беспардонно.

Сука я, конечная. Вот так.

А когда и третья партия подошла к концу и пришла пора собираться, чтобы ехать домой, почему-то никто не обратил внимания на то, как Хлебникова в очередной раз позволила себе косить под банный лист и едва ли не вешаться на Исхакова.