Чтение онлайн

— Это коровка, — ласково объясняла маленькая женщина Василисе, держа перед ней небольшую рогатую буренку. — Она говорит: «Му-у-у». Му-у-у-у!

— Му-ма-а-а! — выдала малютка и заливисто рассмеялась.

Девушка тоже улыбнулась, прислонилась к косяку дверному и принялась наблюдать за тем, как проходит обучение и развлечение у ее доченьки. Стояла она и заодно прислушивалась к тому, что за спиной в кухне творилось. Судя по тишине, колдун разуваться не спешил. Бабка Ёжка уже готова была снова завести разговор про дырявые носки, как в дело вмешался на удивление не болтливый сегодня Терентий.

— Ты бы, добрый молодец, сапожки-то снял и впрямь, — назидательно произнес фамильяр и протяжно зевнул. — Ягуся у меня конечно вредная, но отходчивая, а вот Марфушка тебя и ухватом может приласкать, такую грязюку у себя на кухне увидевши. Не посмотрит она на то, что ты колдун, так по хребту приложит, весь день искры из глаз сыпать будут, ты мне уж поверь.

— Фамильяр? — удивленно поинтересовался Данила, выслушав кошачий совет.

— Потомственный, — мурлыкнул Реня и миролюбиво предложил. — Ставь свою обувку сушиться и к столу садись. В ногах правды нет.

Что ответил коту рыжий колдун, Златослава слушать не стала, прошла через спальню и присела по другую сторону кровати. Маленькая Василиса, приметив матушку, тут же потеряла интерес к своим зверятам и потянула ладошки к Злате, требуя чтобы ее взяли на ручки.

— Марфуш, спасибо, что приглядела! — поблагодарила домовую Яга и, с улыбкой кивнув в сторону двери, произнесла. — Там у нас в гостях еще один колдун, его Данилой зовут, накорми его, а то с раннего утра тут бедолага по лесу мыкается, голодный наверняка. И за следы его шибко не ругай, я его и так уже пожурила.

— Хорошо, хозяюшка! — прыснув в кулачок, ответила домовушка и, ловко соскочив с кровати, направилась на кухню.

Ёжка перевела взгляд на насупленную дочурку, которая явно обиделась на мать за то, что та ее на руки по первому требованию не взяла. Златка насмешливо фыркнула и погрозила Василисе пальцем. Девочка проследила за маминым жестом удивленными глазами и снова, как ни в чем не бывало, протянула ручки.

— Мама! — четко и до того серьезно произнесла малышка, что Баба Яга даже опешила, ушам своим не поверивши, но тут же получила подтверждение уже более требовательным голосом. — Ма-ма!

— Мамина ты радость! — счастливо воскликнула Златослава, подхватывая пискнувшую от восторга девочку на руки и закружив ее.

Смеющуюся Василису тут же расцеловали в обе щечки, и в светлую макушку, но больше всего поцелуев досталось вздернутому носишке. Малышка поначалу возмущенно заверещала, но после смирилась и позволила матери все эти нежности. А Злата от радости и какого-то безудержного восторга опомниться не могла. Ее мамой назвали! Мамой!

— Марфуш! Ренечка! — воскликнула она, выбегая вместе с малышкой на кухню. — Она наконец-то «мама» сказала! Представляете?!

— Детонька наша! — умилительно прижав ручки к груди воскликнула домовушка.

— Молодец, Василиса! Мамка твоя намного позже заговорила, а ты у нас сообразительная, вона как рано болтать начала, — с доброй насмешкой произнес Терентий, лукаво поглядывая на нахмурившуюся от обиды Ягу, и примирительно добавил. — Ну, не дуйся, Златка! На правду не обижаются. Ты и впрямь говорить ближе к году начала.

— Ох, и язва ты, Ренечка! — снова широко улыбаясь, проговорила Бабка Ёжка, решив, что на фамильяра и впрямь незачем обижаться.

Тут-то Ягуся и вспомнила о колдуне, который тихонько сидел за обеденным столом и с любопытством наблюдал за разговором Златы и ее домашних. Сперва девушка смутилась, но сразу же взяла себя в руки. Чего ей собственно смущаться? Она в своей собственной Избушке, что хочет то и говорит, то и творит. А уж порадоваться тому, что дочка, наконец, мамой ее назвала, вообще святое дело! Кому не нравится ее бурная радость, пусть вообще помалкивает.

Однозначно сказать, нравилось или не нравилось поведение новоиспеченной княжны молодому колдуну, было невозможно. В глазах же рыжего читалось лишь вежливое любопытство, которое он не стремился облекать в слова, разумно полагая, что при возникновении необходимости либо Златослава, либо, что вернее, царь-батюшка разъяснят все: и изменившееся положение Златы, и причины ее пребывания в Избушке, и вообще все то, что посчитают нужным объяснить. Ёжка улыбнулась Даниле, непонятно как, догадавшись, какие думы бродят в его голове, не удержавшись, хитро подмигнула ему и поспешила вернуться в спальню вместе с дочерью. Ближайший час Ягуся решила посвятить помощи малышке в освоении способностей ее ручек и ножек, а так же попытаться выучить еще какое-нибудь новое слово, например, «деда».

Чуть больше часа продолжалась веселая возня Василисы с матушкой, пока малютка не проголодалась и в ультимативной форме не потребовала идти обедать. Вернувшись в кухню вместе с дочерью, Яга обнаружила Данилу что-то усиленно писавшего грифелем на небольшом куске пергамента. Когда девушка подошла вплотную к столу, колдун уже свернул лист и сноровисто засунул его прямо в центр своего колдовского медальона, который будто гладь озерная подалась под натиском свернутого в трубочку листа и проглотила его вмиг. Ёжка даже чуть было рот от удивления не раскрыла, как девка деревенская, никогда колдунов не видевшая, но тут же опомнилась и с независимым видом принялась кормить ребенка, только искоса поглядывая на ожидавшего ответа Данилу.

Ждать мужчине пришлось довольно долго. Златка успела накормить ребенка и даже сама немного перекусила, когда медальон рыжего колдуна с тихим шелестом выплюнул ответное послание. Девушка, не переставая укачивать на руках сонную малышку, медленно двинулась в сторону сидящего за столом мужчины, уже принявшегося разворачивать послание.

— Что там? — тихонько спросила Ягуся, совершенно точно уверенная, что послание пришло от батюшки.

— Ростислав Всеволодович пишет, что они туман до самого кряжа сопровождали, и рассеялся он только у входа в пещеру. Отряд Радовида отправился внутрь, исследовать ход, а они с Яковом возвращаются в Избушку, — вчитываясь в ровные строки написанных Кощеем слов, произнес Данила. — До их прихода, приказано наружу не выходить.

— Ясно, — отозвалась Баба Яга, направляясь в спальню, чтобы уложить заснувшую дочку в колыбель.

Злата медленно вошла в комнату и направилась к сундуку, стоявшему у окна, хотя поначалу ребенка уложить думала сразу. Что ее туда тянуло, понять Ёжка не могла, пока в окошко не глянула.

В лесу на расстоянии двух десятков шагов, прямо на границе с куполом, в ранних вечерних сумерках отчетливо была видна высокая фигура, закутанная в черный с изумрудной каймой плащ. Лица под низко надвинутым капюшоном было не видно, но девушка отчетливо поняла, ягушенским чутьем почуяла, что незнакомец прямо на нее смотрит. По спине Златки мурашки поползли, а на висках капельки холодного пота выступили от ужаса, непонятно откуда взявшегося, будто бы от темной фигуры этой стужей лютой, злом и смертью веяло. Мерзко стало на душе, будто все светлое, что в жизни есть, и было, тряпкой грязной стерли.

— Ох, ты ж погань! — прошипела Ягуся сквозь зубы, чтобы не разбудить жалобно захныкавшую во сне Василису. — Ты же неживой!

Что ее к такому выводу подтолкнуло, Златослава догадывалась смутно, решив списать все на время от времени дававшую о себе знать силу Яги. Теперь она была убеждена, что не человек это под плащом прячется, а нежить поганая, от которой смрадом трупным и смертью давней за версту веет. Чувствовала Баба Яга это отчетливо, словно рядом с ним стояла. А еще пришло неприятное понимание, что именно неживой этот туман напустил и шатунам приказал по лесу рыскать. Теперь же, похоже, нашел он то, ради чего вся эта затея с туманом измыслена была. Вот теперь бы понять, что искал он: Избушку, Бабу Ягу или ее Златославу, Кощееву дочь?