Чтение онлайн

К тому времени, как девушка закончила замешивать тесто и оставила его в покое, русалка и леший завершили уборку и ушли каждый по своим делам, прежде пообещав вернуться к вечеру, чтобы всем вместе отпраздновать счастливое завершение обряда. Златка проводила их до крыльца, глубоко вдохнула влажный осенний воздух, и вернулась в тепло Избушки. У Ёжки осталось немного времени, чтобы вздремнуть, потому оставив Терентия приглядывать за тестом, она прилегла на кровать и тут же уснула. Сон ее был от чего-то неспокойным и даже тревожным, проснулась Златослава немного растерянная и подавленная, но заботы быстро стерли неприятные воспоминания от сна.

Яга пекла пироги, сладкие ватрушки и булочки. Дух от румяного печева стоял такой дивный, что даже фамильяр с интересом поглядывал на горку сладких булочек. Златка тихонько напевала себе под нос и, почти пританцовывая, бегала между столом и печкой, порой заглядывая в спальню, чтобы проверить все еще сладко спящую Василису, которую мысленно так и продолжала звать Ивой. Девочка спала безмятежно и крепко, небольшой жар, который был у нее еще во время обряда, теперь прошел, лихорадочный слишком яркий румянец на щечках тоже и, осознавая это, царевна чувствовала себя как никогда счастливой.

Уже поздно вечером, когда на кухонном столе, покрытым праздничной алой скатертью, появилось все разнообразие Златкиной выпечки, пузатый, большой и довольно дорогой заморский кувшинчик, называемый странным словом — чайник с травяным отваром и чашечки с душистым медом и вареньем, наконец-то появились Верея и Хмурич. За травяным отваром да плюшками потекла неспешная беседа.

И пусть кто угодно говорит, что нечисть не ест человеческой еды, все равно собравшиеся знали, что это не так. Леший с удовольствием поглощал пироги с капустой, запивая все брусничным морсом, специально приготовленным для него Ёжкой. Верейка, широко улыбаясь, отщипывала кусочки от плюшек и макала их в темный гречишный мед. Даже Ренька получил свою долю, большую румяную ватрушку и добрую миску густых сливок.

Златка тоже уплетала свое печево за обе щеки, смеялась над шутками Хмурича, слушала рассказы русалки и ехидные комментарии кота. Царевна и сама не заметила, как принялась рассказывать о своей учебе, об отцовском тереме, старших братьях. Она даже поведала историю своего неудавшегося замужества и вполне удавшегося побега. Верея сочувствовала ей, а леший помянул крепким словцом Ивана-царевича, да так ладно его при этом охарактеризовал, что Златослава рассмеялась в голос, почувствовав, как уходит обида и злость, как растворяется боль, а душу наполняет спокойствие. Это было так непередаваемо чудесно, что хотелось обнять весь мир. Обнять весь мир не получилось, а вот всхлипывающую, расчувствовавшуюся русалку и хмурившего брови лешего вполне, даже Терентий, проникшись моментом, запрыгнул к своей хозяйке на колени и заурчал. В тот момент Злата поняла, что у нее появилась еще одна семья, немного странная, но на этот раз своя. У нее была одна семья, оставшаяся в царском тереме Белояжска: отец, мама, братья, невестки и племянники. Теперь появилась вторая семья: маленькая дочка, фамильяр в качестве усатой няньки, леший и русалка в роли то ли добрых тетушек-дядюшек, то ли братьев-сестер.

За время дружеских посиделок Василиса несколько раз просыпалась, требуя еды и внимания, и, в конце концов, перекочевала из колыбельки в большую берестяную корзину, которую Злата поставила на лавку подле себя. Эту саму корзину не так давно сплел Хмурич и, вручая ее Бабе Яге, пояснил, что на руках ребенка не натаскаешься, а так уложил дитятко в корзинку, укрыл одеяльцем и пошел, и ребенку уютно и тебе удобно.

Вот так малышка и посапывала тихонечко в своей корзинке под приглядом всей дружной компании. Иногда она просыпалась, и еще даже не успев должным образом возмутиться, тут же получала теплое молоко и, довольно причмокивая, сосала рожок, придерживаемый кем-то из взрослых.

Глядя на умилительное крошечное личико с курносым носиком и насупленными бровками, Ёжке было страшно представить, что этого маленького чуда у нее могло и не быть. Осознав это, Златка попыталась прогнать дурные мысли, но они то и дело возвращались. Думы о том, что бы случилось, не будь Верейки в нужны час, поднимали из глубин души девушки темную тяжелую ненависть. Царевна Златослава, нравом пошла в мать, никогда не отличавшуюся злобой и мстительностью. Баба Яга Златка решила, что в некоторых ситуациях мстительность и злоба просто необходимы. Она дала самой себе зарок, во чтобы то ни стало разыскать того, кто посягнул на жизнь Василисы и сделать так, что бы тот очень сильно пожалел о содеянном.

— Верея, скажи, а ты того человека узнала бы? — в затишье между разговором спросила Яга.

— Не уверена, — нахмурившись проговорила русалка, сразу догадавшись о ком идет речь.

— Хмурич, а ты смог бы выяснить, кто тот человек, что…, - на этом месте Злата запнулась, но тут же продолжила сквозь зубы, — бросил Иву в реку?

— Могу спросить у водяного и лешего, который по ту сторону болта живет, — задумчиво выдал тот и погодя добавил. — Еще зверье лесное поспрашивать можно, вдруг кто заметил. Хотя, близко от человеческого жилья. Слишком близко. Крупный зверь не подойдет, а от мелких толку мало, их глазами смотреть неудобно. Ну, может кто-то из птиц чего углядел. Поспрашиваю у них и расскажу.

— Спасибо! — тихо поблагодарила Яга и с каким-то злорадством заявила. — А я, пожалуй, в Старые Сколки наведаюсь. Пройдусь, поспрашиваю, вдруг какая девка недавно на сносях была…

— Злат, ты действительно хочешь знать? — осторожно спросил ее Терентий, первый раз видевший в глазах своей подопечной холодную расчетливую злобу.

— Хочу, — хмуро подтвердила она и вдруг делано беззаботно проговорила. — Должна же я спасибо за дочь сказать…

— Злата…, - попытался образумить ее кот, но не успел.

— А давайте я еще трав заварю! — снова беззаботно улыбаясь, предложила царевна и, подхватив чайник, направилась к печи.

Возвращаться к разговору о настоящих родителях Василисы и о том человеке от чьей руки она чуть не погибла, никто более не желал. Сперва повисло какое-то неловкое молчание, почти сразу же нарушенное Терентием. Фамильяр живо припомнил детские хулиганства Златославы и выдал, как на духу, по чьей вине пропадали спицы и пяльцы у ее нянюшек, и куда они на самом деле девались. Царевна краснела и делано возмущалась «подлости хвостатого предателя», а мысленно благодарила мудрого и догадливого фамильяра за то, что так ловко перевел разговор в мирное русло.

Реня же громко вещал о Златкиных проказах, то и дело прикладываясь к своей миске со сливками и, казалось бы, вообще не обращал на Ягу внимания, но это, конечно же, было не так. Ёжка то и дело ловила на себе насмешливый прищур зеленых кошачьих глаз, в которых читалось немое согласие с принятым ею решением. Терентий действительно был согласен и к тому же прекрасно понимал, что с намеченного пути царевна уже не свернет и лучшее, что он может для нее сделать — это поддержать. Ведь приняв на себя заботу о малышке, Баба Яга сумела полюбить ее той любовью, которая присуща настоящей матери и теперь за свою дочь она готова была, и убить, и умереть. «Ну, до этого уж точно не дойдет!» — мысленно усмехнулся фамильяр и снова мокнул розовый язычок в сливки.

И вновь мирно потекла беседа, позвякивали чашки, слышался приглушенный смех и тихое мурчание. Разошлись они далеко за полночь. Проводив друзей, Златослава широко зевнула и пошла укладывать малютку Василису в люльку. Девочка даже не проснулась, когда мать взяла ее из корзинки и уложила на матрасик, тепло укутав одеялом. Ёжка постоянно боялась, что кроха мерзнет и порой, по мнению Терентия, чересчур усердствовала.

Осторожно, чтобы не разбудить, поцеловав светлую макушку дочки, Злата переоделась в длинную ночную рубаху и, юркнув под одеяло, сразу же уснула. Кот же в тот момент пребывал в сомнениях, куда ему податься. Он мог вернуться в кухню поближе к печи, но оставлять без присмотра уже двух своих подопечных он не хотел. Фамильяр мог устроиться на кровати царевны, что собственно время от времени и проделывал, благо кровать была настолько большая, что им двоим на ней было просторно. Но Терентий выбрал не то и не другое.