Чтение онлайн

В основном будущие родители обладают рядом пожеланий в отношении ребенка, но с течением времени и по мере укрепления взаимной привязанности взрослые делают выбор в пользу отношений с ребенком, отказываясь от некоторых изначальных ожиданий. То, что они получают взамен, – любовь и близость с ребенком.

Совсем другой случай – когда людьми движет мотивация «присвоения» ребенка. Такие семьи ищут «своего» ребенка, подразумевая, что либо они хорошо поищут и найдут ребенка, который встроится в их семью как «пазл», либо «сделают» ребенка под свою семью. Изначальные пожелания есть у всех родителей, но в этой ситуации речь идет о том, что соответствие ребенка требованиям родителей становится условием его жизни в семье. Вместо взаимных компромиссов и постепенной притирки друг к другу – жесткая позиция («Мы много не просим, но будь таким, как мы хотим, раз мы взяли тебя в свою семью») приводит к быстрому взаимному разочарованию и расставанию. Важен не запрет на личностные или поведенческие особенности (агрессивность, интеллектуальное отставание, непослушание), а категоричность и непримиримость взрослых. Если взрослые люди не мыслят себе отношений с теми, для кого их ценности не являются столь же значимыми, как для них самих, то они почувствуют себя травмированными и в буквальном смысле ощутят угрозу разрушения всего того, на чем построена их жизнь. Они не смогут поддерживать отношений с другим человеком в такой ситуации. Тревога и отторжение будут ощущаться буквально на физическом уровне, и это совсем не те чувства, с которыми легко можно справиться. Излишне напоминать, что ценности человека формируются в первую очередь в среде, в которой он живет. Очевидно, что у приемных детей, живших в неблагополучных кровных семьях и учреждениях, совершенно иной социальный и культурный опыт, чем у их приемных родителей, и ценности тоже другие. Поэтому задача приемной семьи – спланировать формирование этих ценностей у ребенка с течением времени. Возможность принять ребенком ценности приемной семьи зависит, во-первых, от его индивидуальных человеческих особенностей, во-вторых, от характера привязанности между приемной семьей и ребенком и, в-третьих, от его жизненного опыта. То есть невозможно гарантировать, что приемный ребенок полностью примет ценности своей приемной семьи и станет ее органичной частью, хотя так бывает. Некоторые дети живут в приемных семьях, оставаясь «другими». И ответственность взрослых состоит в том, чтобы до принятия ребенка в семью осознать это отсутствие гарантий и решить для себя, готовы ли они стать для ребенка семьей даже в том случае, если он не станет «своим»; принять его таким, какой он есть, и помогать ему несмотря на его отличия. Стоит упомянуть, что отвержение за «несоответствие» ожиданиям случается и с кровными детьми. В таких ситуациях родители и ребенок существуют как бы в параллельных плоскостях. Взрослые ждут, когда ребенок станет таким, как они хотят, а ребенок ждет, когда они поймут, что это невозможно. Если позиция взрослых не изменится, шансов на близость и взаимопонимание с приемным ребенком в скором времени не останется.

Когда отношения семьи с приемным ребенком начинают рушиться, это происходит в несколько этапов.

В ходе адаптации ребенка все ярче начинают проявляться его отличия от семьи. Сами по себе они могут не носить негативного характера (например, ребенок медлительный), но для некоторых родителей это может быть очень неприятно. Если таких отличий становится больше, чем родители могут принять, то начинается процесс взаимного противостояния, острота которого зависит от темперамента и индивидуальных особенностей как родителей, так и ребенка.

Когда окружающие люди начинают активно реагировать на «плохое поведение» ребенка, у родителей есть три возможных типа поведения. Первый – защищать своего ребенка в любых ситуациях, нападая на обидчиков («нашего ребенка никто не имеет права критиковать вне зависимости от того, что он натворил»). Второй вариант – нападать на своего ребенка вместе с другими людьми, испытывая чувство вины и оправдываясь перед социумом («мы плохие родители и у нас плохой ребенок»). Третий вариант – стараться конструктивно исправить ситуацию и помочь ребенку понять, что это не он плохой, а плох его поступок, и правильно было бы сделать иначе, объясняя при этом, как именно («даже хорошие люди совершают иногда неправильные поступки; исправляем последствия и учимся на своих ошибках»). На этом этапе родители, которые внутренне не удовлетворены отношениями со своим ребенком, получают со стороны социума своего рода «объективное подтверждение» тому, что их ребенок действительно не такой, как надо, и что проблема именно в нем. Они получают возможность, присоединяясь к внешним критикам, выразить свое раздражение по отношению к ребенку. Взрослые получают поддержку в ощущении своего права на отвержение ребенка. Таким образом, на этой стадии родители, не принимающие своего ребенка, выбирают второй вариант реакции на его проблемное поведение, критикуя и ругая его, нередко публично, всякий раз, когда посторонние люди делают ему и родителям замечания. У ребенка в такой ситуации рушится ощущение базовой психологической безопасности, которое лежит в основе способности к позитивным изменениям. Ребенок начинает защищаться и усиливает протестное и негативное поведение. Таким образом, напряжение нарастает, а родители начинают считать, что ребенок «неисправим».

На фоне нарастания напряженности и неудовлетворенности родителей отношениями ребенок может совершить какой-то серьезный с точки зрения родителей проступок – воровство, ложь, провал успеваемости в школе. Для родителей этот момент может стать внутренним сломом, моментом утраты доверия и надежды на выстраивание отношений с ребенком. По сути это момент «внутреннего» отказа от ребенка, хотя формально он еще продолжает оставаться в семье. Очевидно, что дети в ходе своей жизни и взросления совершают большое количество проступков, и некоторые из них бывают объективно весьма серьезны. Таким образом, повод, который станет «последней каплей», всегда найдется – если ситуация назрела.

Это этап, когда родители с формальной точки зрения дают ребенку «последний шанс», а реально не верят в возможность улучшения ситуации и хотят получить моральное право на официальный разрыв отношений с ребенком, переложив на него ответственность: «Мы ему поставили условия, а он их не выполнил. Значит, он не хочет жить в нашей семье». Относительно ультиматума можно сказать, что он вызывает протест у любого человека, которому его предъявляют. Кроме того, ультиматумы часто бывают невыполнимы для ребенка в его конкретной жизненной ситуации: «НИКОГДА не прогуливать школу», «ВСЕГДА приходить домой ровно в 20 часов», «ВООБЩЕ не врать» и т. д. Жесткие требования того, что ребенку и раньше не удавалось соблюдать, и перспектива катастрофических последствий приводит обычно к обратному эффекту – выдвинутые требования нарушаются немедленно. Ребенок действует по принципу «брось, а то уронишь». Парадокс ситуации заключается в том, что в глубине души родители не верят, что ребенок сможет выполнить их требования, и просто хотят, чтобы это стало явным. Ребенок в ситуации сильного эмоционального напряжения испытывает желание не доказывать что-то кому-то, а уйти из ситуации. Кроме того, жизненный опыт ребенка, однажды отвергнутого родителями, подсказывает, что шансов на успех крайне мало: что произошло однажды, может повториться вновь. Дети способны меняться к лучшему только при поддержке родителей и ради отношений с ними. Если этого нет, они однозначно не станут бороться, а постараются ускорить неизбежное. Поэтому дети нарушают ультиматумы практически сразу. Взрослые же склонны трактовать это как проявления цинизма и безразличия со стороны ребенка.

Обычно после нарушения ультиматума происходит очередной крупный конфликт, выяснение отношений с взаимными обвинениями, в результате которого эмоциональный накал достигает той степени, когда и родителям, и ребенку хочется только одного – расстаться. На этой стадии речь уже не идет о возможном сохранении отношений, но обычно социальные службы привлекаются к участию именно на этой стадии, поскольку родители официально заявляют, что их семья в кризисе и они имеют намерение вернуть ребенка. В этот момент никакое вмешательство не может помочь, поскольку внутреннее решение уже принято обеими сторонами, а отношения разрушены напрочь. Если специалистов привлекают в этот момент, то их работа, которая не увенчается успехом, только послужит очередным доводом для родителей в пользу их мнения о «неисправимости» ребенка. Органы опеки далеко не всегда имеют возможность заметить сложность семейной ситуации на предыдущих этапах. Работа с семьей в кризисе должна проводиться раньше, на первых двух этапах эскалации конфликта, еще до того момента, когда внутреннее намерение расстаться с ребенком будет принято родителями. Ясно, что только сами родители могут обратиться за помощью вовремя. Другой вариант – если приемную семью сопровождают специалисты, они могут заметить нарастание проблем и предложить семье помощь.

Последствия расставания приемной семьи с ребенком, так же как и развод между взрослыми людьми, достаточно болезненны для обеих сторон.

Для ребенка возврат – это прежде всего повторение первичной травмы утраты кровной семьи. Оно актуализирует все последствия старой травмы, пробуждает старые боли и печали. Происходит своеобразное соединение последствий утраты кровной семьи и утраты приемной семьи. Кроме чувства разочарования, обиды и боли, которые сопровождают любой процесс утраты, для ребенка происходит подтверждение подспудного страха, что вся проблема в нем: «я плохой ребенок, меня нельзя любить», «семья – это ненадежные отношения, а родительская любовь – это неправда». Для детей недоверие ко взрослым, убеждение в том, что взрослые ненадежны, а они, дети, на самом деле недостойны любви, существует не в виде словесных утверждений, а в виде глубоких чувств, которые проявляются в дальнейшем в их жизненных установках. Доверять людям, устанавливать долгосрочные отношения, мириться после конфликтов, наконец, создать собственную семью и хорошо заботиться о собственных детях – все это достаточно сложно для детей, переживших утрату кровной семьи и последующий возврат из приемной семьи. Феномен ретравматизации означает не только то, что ребенок испытывает «двойную» порцию боли по поводу разрыва, но также означает ложное понимание причин произошедшего. Дети обычно не делают выводов о своих конкретных неправильных поступках, которые могли плохо влиять на отношения со взрослыми, они не принимают во внимание какие-то форс-мажорные обстоятельства, появившиеся в семье, то есть они не делают никаких конструктивных выводов. Когда болезненный опыт превышает возможность его выдержать, человек не в состоянии анализировать ситуацию, ему проще решить, что вся проблема в нем. Некоторые дети даже начинают считать, что у них такая судьба, и они приносят несчастье себе и другим, и с этим ничего нельзя сделать. Когда человек считает себя «изначально плохим», это означает «неисправимость». С большой вероятностью такой человек начнет поступать как «плохой». Тем самым он, с одной стороны, выплескивает свои переживания, а с другой стороны, ведет себя в соответствии со своим мнением о себе и ожиданиями окружающих. Таким образом, для детей, переживших неоднократную утрату семьи, последствиями может стать агрессивное отношение к миру и избегание любых близких отношений.

пример:

Выше уже приводился пример про двух братьев (шести и десяти лет). Мать злоупотребляла спиртными напитками, и в состоянии опьянения у нее случались вспышки ярости, когда она сильно била детей. Например, старшего она однажды ударила тяжелой табуреткой, а младшего швырнула об стену. После изъятия из кровной семьи Диму с братом устроили в приемную семью. У обоих мальчиков был хороший интеллект, они хорошо учились в школе. При этом у старшего брата были отдельные поведенческие проблемы, но в целом он был социализирован, а младший брат Дима отличался крайне провокативным и агрессивным поведением. Он провоцировал на агрессию всех и везде: в семье, в школе, во дворе. Обладая привлекательной внешностью, хорошими интеллектуальными способностями в разных областях (спорт, музыка), он не мог надолго удержаться ни в какой социальной группе. Школа хотела избавиться от него из-за его плохого поведения, его выгоняли из всех спортивных секций из-за драк с ребятами, несмотря на его успехи, его попросили уйти из музыкальной школы. Впервые семья обратилась за помощью к специалистам, когда ребенку уже было десять лет. До этого времени родители, опытные педагоги, воспитавшие троих собственных детей, считали, что нужно справляться самим. Когда мальчику было двенадцать лет, приемные родители признались, что не справляются с ним, не контролируют его, хотя привязаны к нему. Они пребывали в постоянной ярости и отчаянии из-за того, что Дима их не слушается и изводит всех своим поведением. Работа специалистов, так же как и усилия родителей, ничего не дала. Поведение мальчика было целенаправленно разрушительным. Он осознанно выбирал деструктивные модели поведения. Хотя он говорил, что не знает, почему так себя ведет, ему явным образом нравилось то, что он «сильнее всех», «может всех достать», «никто не может ничего с ним сделать» и т. п. (собственные высказывания мальчика). В этом случае речь идет о феномене дезорганизованной привязанности – мальчику нравилась его приемная семья, однако он делал выбор в пользу контроля и власти, пренебрегая любовью и отношениями. Когда ребенка вернули из семьи в учреждение, первое, что он сказал в работе с психологом: «Я знал, что так произойдет, все взрослые бросают детей. Семья – это не для меня». В работе со специалистом он формально признавал, что приемные родители старались сохранить отношения, а катастрофические последствия были связаны в первую очередь с его последовательным разрушительным поведением в течение долгих лет. Однако его косвенные и прямые высказывания в других ситуациях ясно показывали, что в глубине души мальчик убежден, что расставание было предопределено, и связано оно не с конкретными поступками, а с ним самим как с человеком, для которого жизнь в семье и родительская любовь невозможны.

комментарий:

Ретравматизация и негативные убеждения в отношении своей личности и судьбы – основные последствия вторичных возвратов для детей. Безусловно, бывают разные ситуации, и в ряде случаев причиной возврата является не поведение приемного ребенка, а форс-мажорные обстоятельства и проблемы приемных родителей. Но бывают дети, которые осознанно провоцируют возврат. Причиной этого является сочетание индивидуальных особенностей ребенка и отсутствие профессиональной реабилитационной работы. Если индивидуальные особенности – это не то, что можно изменить, то реабилитационная работа с ребенком и подготовка родителей являются важнейшими профилактическими мерами по предотвращению возвратов детей из приемных семей.

Для взрослых основными последствиями возврата ребенка являются ощущение своей несостоятельности и чувство вины, от которых люди защищаются агрессией по отношению к ребенку: «я все для него сделал, а он ничего не ценил», «сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит» и т. д. Многие взрослые, которые не справились с ролью приемных родителей, чувствуют себя обманутыми: у них были прекрасные намерения, они старались, но ничего не получилось, ребенок не оправдал ожиданий, не проявил благодарности. Люди могут испытывать агрессию в отношении конкретного ребенка или вообще в отношении идеи приемной семьи как таковой. Они ищут поддержки в социуме, активно выступают публично. В том числе гнев родителей может быть адресован сотрудникам учреждения: «не того ребенка подсунули», «дали ложную информацию» (скрыли негативные факты о ребенке, либо вообще говорили, что ребенок «золотой», «любимец детского дома» и т. д.). К сожалению, в некоторых детских домах сотрудники не уделяют внимания сбору информации о ребенке и реабилитационной работе с детьми при их подготовке к семейному устройству. В этих случаях сотрудникам просто нечего сказать приемным родителям о проблемах ребенка, которые в дальнейшем могут проявиться в приемной семье. Законодательно нет требований к подготовке детей к семейному устройству в детских учреждениях, поэтому с формальной точки зрения сотрудников не в чем упрекнуть. Они предоставляют семье ту информацию, которой владеют. В некоторых случаях персонал детских учреждений полагает, что сделает доброе дело, скрыв негатив о ребенке, потому что «главное – устроить ребенка в семью, а там все изменится к лучшему, как по волшебству». Однако в семье не только проявляются свойственные ребенку проблемы, которые были и в детском доме, но в ходе адаптации появляются специфические проблемы, которых могло в детском доме и не быть (см. главу «Адаптация ребенка в приемной семье», часть 3). Поэтому для профилактики возвратов так необходимо адекватное и полное предоставление приемным родителям информации о конкретном ребенке с акцентом на возможные пути решения имеющихся проблем. Также важна подготовка приемных родителей – в это время корректируются нереалистичные ожидания и возникают более адекватные представления о проблемах приемных детей.

Возврат из семьи – это травма и для родителей, и для ребенка, имеющая последствия для их дальнейшей жизни. Работа с семьями, которые совершенно точно вернут детей, необходима для того, чтобы по возможности смягчить неизбежное и помочь обеим сторонам нормально проститься. Разрыв может привести к обесцениванию того хорошего, что было в отношениях и намерениях обеих сторон, а это несправедливо. В любом случае жизнь для всех продолжается, и важно сохранить то хорошее, что было. По сути, речь идет о том, с чем люди останутся после того, как острая боль от разрыва пройдет. Они будут способны сохранить признание по отношению друг к другу и благодарность – или у них останется только их разочарование и гнев. Это важно для построения в дальнейшем отношений с другими людьми: и в жизни ребенка, и в жизни семьи.