Чтение онлайн

Филипп довольно безучастно отнесся к предложению мадам Эйнсворт и отправился за шубой. Он не особенно любил церемонию катанья. Парк был теперь скучен, деревья стояли обнаженные, местами лежали большие сугробы снега. Пруды замерзли, улетели на юг его милые пернатые друзья, куда и он охотно полетел бы вслед за ними.

Когда они проезжали по аллее, недалеко от ворот парка, его внимание привлекла толпа мальчиков, окруживших жалкого, плохо одетого негритенка. Негритенок стоял спиной к Филиппу, яростно тер кулаками глаза и во весь голос ревел. Ранее здесь была драка, и, очевидно, маленький оборвыш пострадал. Филипп обернулся, чтобы снова взглянуть на мальчишек. Вдруг он вскочил с места и закричал:

— Это… это Лилибель! Томас, остановись, я сойду. Это Лилибель, мальчишки обижают его! Остановись скорей, я сойду!

Томас остановил лошадей, и Филипп, не сказав ни слова мадам Эйнсворт, выскочил из коляски и побежал.

Старая леди ничего не поняла, пока, к своему удивлению и ужасу, не увидела Филиппа, проталкивавшегося через толпу мальчишек и раздававшего удары направо и налево, — да, самые настоящие удары! Для защиты негритенка, безобразнее которого она не видела.

— Поезжай скорее! — приказала она кучеру.

Когда мальчишки увидели красивого, хорошо одетого мальчика, который выскочил из коляски и бежал по направлению к ним, они рассыпались по сторонам, оставив Филиппа с Лилибелем среди любопытных зрителей.

Сначала негритенок не узнал Филиппа, который засыпал его градом вопросов:

— Откуда ты взялся? Как ты очутился здесь? Когда ты приехал? С тобой ли Селина?

Лилибель с трудом отвечал, продолжая хныкать и тереть глаза:

— Это вы, мастер Филипп? Я не узнал вас! Вы в этой шубе совсем барин! Я искал вас здесь везде. Э, да какие у вас сапоги! — И Лилибель с восхищением смотрел на своего старого друга, дрожа столько же от радости и волнения, сколько и от холода.

— Как ты попал сюда? — нетерпеливо повторил Филипп. — Расскажи, как ты очутился здесь?

— Я приехал на одном из больших пароходов. Ма грозила высечь меня за то… за то… что я потратил ее деньги. Я только пошел в цирк и купил себе имбирного пряника, а она рассердилась и сказала, что будет пороть меня, пока я не свалюсь… Тогда я убежал и спрятался на большом пыхтящем пароходе, и… я был болен, я чуть не умер!.. — И Лилибель снова захныкал, вспомнив ужасы своего вынужденного морского путешествия.

— О, Лилибель, как нехорошо ты поступил, что убежал! — сказал Филипп. — Что теперь будет делать бедная Селина?

— Моя ма? Я уверен, она рада, что я умер, она думает, что я умер: ведь я оставил куртку и шляпу на берегу, чтобы она подумала, что я утонул.

— Ах, Лилибель, как это гадко! Мне очень жаль, что ты такой злой! — вскричал Филипп. — Но когда же это было? Давно? Расскажи же хорошенько!

— О, это было очень давно! Я здесь уже больше года и все время разыскиваю вас.

— Как же ты жил все это время?

— Я жил вон там, — указал Лилибель на западную часть города, — у одной чернокожей барыни, хозяйки трактира, а она ужасно злая! Она отколотила меня, когда я поднял с полу монету и не отдал ей… Я ее нашел, монета была моя. А она побила меня да еще хотела послать за полицией, так вот я и удрал от нее и все хожу — разыскиваю вас.

— Боже мой, как тяжело жилось тебе, Лилибель! — воскликнул Филипп. — Но все же деньги были не твои, хоть ты и нашел их!

— Нет, они мои, мастер Филипп, я их нашел, а не украл!

Филипп чувствовал, что бесполезно даже пытаться внушить Лилибелю понятие о разнице между своим и чужим. Он с жалостью смотрел на его нищенские лохмотья, рваные башмаки и сказал:

— Ну, ладно, пойдем со мной. Я попрошу маму дать тебе другое платье. Не плачь же, я позабочусь о тебе! Пойдем со мной.

И Филипп, наняв проезжавшего мимо извозчика, усадил Лилибеля и, вскочив сам, сказал извозчику адрес.

Через час, радостный и оживленный, Филипп вбежал в комнату миссис Эйнсворт, даже не постучавшись.

— О, мама! — вскричал он. — Лилибель здесь!

— Кто это Лилибель? — спросила, опешив, миссис Эйнсворт. Она забыла имя смешного негритенка, принесшего когда-то вещи Филиппа.

— Как, мама, ты не помнишь Лилибеля Селины? — спросил огорченно Филипп.

— Ах, да, я вспоминаю теперь! Маленький темнокожий мальчик в Новом Орлеане?

— Да, да, он самый! Он здесь, и ему не во что одеться, он убежал из дому и приехал сюда на пароходе. Он бродил по улицам и все разыскивал меня… Мальчишки напали на него, видя, что он один и беззащитен. Они продолжали его бить, когда он уже был побежден! Не гадко ли это, мама, бить побежденного? Но когда они увидели меня, они разбежались, как трусы! Если б они не удрали, я бы им показал!

— О, Филипп, неужели ты вступил бы в драку с уличными мальчуганами? — спросила миссис Эйнсворт не без брезгливости.

— Да, мама, вступил бы, если бы увидел, что какого-нибудь мальчика, особенно Лилибеля, обижают! Но, мама, можно дать Лилибелю какой-нибудь из моих костюмов? У меня ведь много! И можно ли попросить мистера дворецкого накормить его? Можно ему остаться здесь?

— Остаться здесь, Филипп? Нет, это невозможно! Нам некуда поместить его, и если бы даже было место, мы должны спросить позволения у мадам Эйнсворт.

— Он же может жить в конюшне с Томасом. Если я попрошу Томаса, он согласится.

Миссис Эйнсворт была в большом затруднении.

— Право, мой милый, я не знаю, что сказать тебе, пока не переговорю с папой. Дай мальчику твой черный костюм, который ты носил прошлой зимой, и можешь попросить Бассета накормить его; что же касается того, можно ли ему остаться здесь, я не могу тебе сейчас ответить. Пока, я думаю, он может побыть в конюшне.

Филипп радостно побежал разыскивать свой костюм, и очень скоро Лилибель превратился в чистенького, прилично одетого мальчика.

Вечером в конюшне стояло шумное веселье. Филипп побежал туда сразу же после обеда, и Бассет видел, как он потащил с собой корзинку, прикрытую салфеткой. Лилибель был на верху блаженства, а Филипп испытывал полнейшее счастье.

Мадам Эйнсворт не отказала и не разрешила Лилибелю остаться в их доме. Она считала это совсем не заслуживающим ее внимания. Некоторое время все шло гладко, и Филипп был в восторге, что ему удалось так хорошо устроить своего приятеля. Было только одно неприятное обстоятельство: Филипп, несмотря на запрещение мистера и миссис Эйнсворт, проводил значительную часть времени в конюшне. В маленьком оборвыше как будто была притягательная сила, против которой Филипп не мог устоять. Он то и дело бегал в конюшню, где оживленно болтал о своем родном доме, о Дее и Селине.