Чтение онлайн

— Тпру! Тпру! Стой же, козел вонючий! Заячья душа! Стой, сука [22] ! Здоров был, Евсеич! Здорово, землячок! Гляди, Евсеич, на вредителя, врага народа! Это вот он я и есть. Эх, мать-перемать! Помнишь этого мерина, ну того, подыхал-то который, белого, толстогубого, помнишь? Развьючил я его, распутал да на тропе бросил, а начальник наш, козел очкастый, давай мне шить: ты, дескать, его нарочно подыхать бросил, медведям на поживу оставил, к березе привязал, вредитель!.. Мало того что он денег стоит, так ты мне еще и работу срываешь!.. Орал он на меня, орал, а мерин тот белый возьми да и выйди к нам из кустов... Да куда он на хрен денется?! Он же не дурак, понимает, что в тайге без людей пропадет. Я сразу начальнику заявление пишу: увольняюсь, дескать, к такой матери. Он спрашивает: «Почему?» — «А заболел», — говорю. «Ты знал, — говорит он, — куда ехал, чтобы болеть?!» — «А болезнь, — говорю, — не разбирает: знал — не знал»... И второй каюр, Витька, тоже заявление подает. До первого вертолета. Вас-то когда перебрасывать будут? — спрашивает он меня.

— Да числа двадцать пятого, — отвечаю я.

— Вот тогда и я с вами улечу. Послушай, землячок, — встрепенулся вдруг Паша, — а вам в партию каюр не нужен? Я старый каюр, опытный, кого хочешь спроси... У вас, говорят, начальник человек.

— Да зачем нам каюр, — пожал я плечами, — у нас и лошадей-то нет.

— Жаль, — вздохнул Паша. — Сколько в тайгу хожу, такого дурака, как наш начальник, первый раз встретил. Рыбу ловить не велит, зверя бить тоже. Колька-шлиховщик все равно ведь вдоль ручья работает. Ежели он рыбу увидит, неужели он ее не поймает?! А козел этот давай кричать: «План горит, а вы, вместо того чтобы работать, рыбу ловите!» Взял и выбросил в кусты двадцать ленков. Каких рыбин — красавцев! Ну скажите после этого, не дурак ли?! План у него горит, а когда четыре дня кряду пил, план не горел?! Рабочие четыре дня на рюкзаках сидели, ждали, когда он напьется... — Паша махнул рукой и пошел спать в «рабочую» палатку.

Евсеич, который прежде не упускал ни одной возможности обложить своего начальника, тут вдруг неожиданно принял его сторону:

— Ишь ты, гусь лапчатый, начальник ему нехорош, рыбу ловить не велит. Да дай им волю, они и работу, и совесть, и все на свете забудут. Пока Ор Николаич им гайки не позакрутил, они и на трое, и на пять суток из лагеря уходили, разбредутся по тайге — ищи их! Вялят рыбу да в мешки складывают...

Я не стал вмешиваться в эти сложные производственные отношения, от комментариев воздержался, просто сложил наши горячие еще буханки хлеба (они к этому времени как раз испеклись) и отправился восвояси.

В нашем лагере никаких признаков жизни. Колька, преступно пренебрегая высоким доверием, дрыхнет в пологе. Мясо, которое он должен был вывесить вялиться (под пологом и непременно в тени!), валяется на самом солнцепеке и все шевелится от копошащихся на нем мясных зеленых мух. Теперь его придется выбросить. Жаль, это килограммов десять отличной грудинки и окорока. Дал Кольке разгона, и он, хмуро огрызаясь, стал торопливо готовить ужин.

Пока я воевал с Колькой, на Юру (прямо к бане) вышел олень. Никакого оружия у нашего славного охотника с собой не было, бежать за карабином к Евсеичу было бессмысленно. Юра метнул в зверя свой топор (которым колол дрова), но конечно же промахнулся, а высокомерней красавец не торопясь скрылся в зарослях.

В баню ходили в две смены: во-первых, всем сразу в банной палатке было бы тесновато, а во-вторых, оставлять наш лагерь без какого бы то ни было присмотра Саня запретил. Баня хоть и расположена в каркасной палатке, но вся как настоящая: с шайками и даже с вениками. Камни Юра раскалил на совесть (геологи подобрали такие, чтобы они не трескались от сильного нагрева), но в крыше палатки кое-где сверкают дырочки, так что пар держится очень плохо, несмотря на то что мы подбрасываем кипяток на каменушку через каждую минуту. Так что даже и здесь нам временами досаждают комары и пауты.

— Амун это, а не баня, — ворчит Юра, — спасибо я еще палатку сверху пару раз горячей водой окатил, чтобы пар держался, да и то...

На ужин Колька состряпал нам оленьи котлеты, по две штуки на человека, причем котлеты маленькие, как в столовой.

— Да ты что?! — вытаращил глаза Юра, когда Колька подал ему его порцию. — Обалдел?! Тебе в тайге мяса жалко?! Мужика в поле двумя такими котлетками накормить хочешь? Да были бы хоть котлеты как котлеты. А это что?..

— Мало тебе, так возьми мою порцию, — огрызается Колька, — четырех котлет, я надеюсь, тебе хватит?

— Ну, это ты мне брось! — строго говорит Кольке Саня. — Тебе дело говорят, а ты в бутылку лезешь. И нечего тут в позу становиться, не дома.

— Правильно, — подтвердил Юра, — тем более что мне, например, и четырех таких котлеток мало.

Сегодня я один остался в лагере. Саня с Геной опять ушли в маршрут, а Юра с Колькой, взяв винтовки и рюкзаки, отправились за мясом вверх по Пауку. (Паук — так называется ручей, у впадения которого в Инынью стоит лагерь съемщиков. Если посмотреть на карту, этот ручей и вправду со всеми своими притоками и ответвлениями напоминает паука.) Евсеич сказал, что по долине Паука гуляют лось с лосихой.

Едва только наши ушли, как тотчас явился дед (думаю, что этот момент он выжидал специально), промямлил что-то для приличия, а потом напрямик спросил чарку. Я чарки ему не дал: спиртом у нас распоряжается Саня. Евсеич тяжко вздохнул и, глубоко расстроенный, ушел.

Саня с Геной вернулись часов около девяти, усталые, но очень довольные. Местные разрезы продолжают восхищать нашего начальника, каждый день преподнося новые замечательные сюрпризы.

— Нет, это что-то особенное, — возбужденно говорит Саня, блестя глазами, — это не разрез, это подарок ко дню рождения!.. И столько таких остракод!

— Фортуна нам долги возвращает, — хитро посмеивается Гена, — не все же ей от нас отворачиваться.

Поужинали, я вымыл посуду, послушали радио, сыграли в шахматы, а наших охотников все нет и нет. Вот уже и двенадцатый час ночи пошел, а от них ни слуху ни духу — даже и выстрелов мы не слыхали.

— Надо что-то делать, Саня, — беспокоюсь я, — у них же ни карты, ни компаса с собой. Не дай бог, заблудятся: с тайгой-то шутки плохи! Благо светло сейчас круглый день, а все-таки за них страшновато.

— Да не должны они заблудиться, — задумчиво говорит Саня, — из водораздела Паука они выходить не должны, мы договорились, а тут, кроме как в Инынью, никуда больше не выйдешь. Юрка старый таежник, мужик опытный, хотя, впрочем, и на старуху бывает проруха...

К концу первого часа ночи, взяв с собой ракетницу с парой десятков разноцветных ракет, мы с Геной пошли ребятам на выручку. Саня велел залезть нам на вершину самой высокой сопки и оттуда пускать ракеты вверх. Если наши охотники, не дай Бог, заблудились, они хотя бы засекут направление и выйдут в долину Иныньи. Ну а ежели до двух часов ночи не будет от них сигналов, пойдем в лагерь к Евсеичу, включим рацию (благо Гена умеет на ней работать) и дадим SOS. Только переправились мы с Геной через реку, смотрим: идут наши охотники. Рюкзак за спиной у Юры битком набит, да и Колька, похоже, тоже что-то тащит за спиной: видимо, добыли наконец мяса.

— Да нет, — говорит Юра, устало валясь на траву возле наших палаток, — никого мы не добыли. Это я у Евсеича в долг последнее мясо забрал. Ничего, отдадим свежаниной. Не все же нам у него на иждивении жить, добудем и мы когда-нибудь зверя. Будет и на нашей улице праздник!

Однако вернулись ребята не совсем с пустыми руками: у Кольки в рюкзаке лежали два здоровенных хариуса, убитых Юрой из мелкашки. Обеих рыбин я тут же замариновал: завтра утром приготовлю из них большой согудай [23] .