Чтение онлайн

— Я вот покажу тебе нож! — подносит Саня Кольке под нос кулак.

— Ну, тогда я в одном сапоге наш лагерь спасать буду! — заявил Колька и вылез под дождь и в полчища комаров в тонкой нательной рубахе и одном сапоге, за что тотчас же получил от Сани по шее и отправился назад в палатку искать исчезнувшую там портянку. Тем временем мы перевезли на высокий берег, к нашим палаткам, все кухонное имущество, продукты и даже напиленные дрова.

— Тальник, — кричу я, — грузи на лодку тальник! Зря, что ли, мы с Геной целый день рубили его!

— Не надо, — рассудительно говорит Юра, — пусть там, на гривке лежит. Он поплывет, только если вода до наших палаток поднимется, а тогда нам уже не до тальника будет.

А вода все продолжает прибывать. Тут, возле наших палаток, самое высокое место, дальше нам с нашим имуществом деваться некуда. Выход один: рубить лес и строить высокие полати, на которые и складывать самые необходимые вещички (и в первую очередь образцы). Юра в резиновой лодке-трехсотке пересекает бушующую Инынью (сейчас это весьма непростое и опасное дело) — он отправился в лагерь за двуручной пилой. Колька доволен ужасно (он к этому времени нашел портянку, оделся и обулся), носится в восторге по берегу и орет:

— Ура! У нас настоящее наводнение! — С этим воплем он кинулся вброд через нашу протоку и моментально набрал полные сапоги ледяной воды, за что еще раз получил по шее (на этот раз от меня): у нас и так каждая сухая тряпка на счету, а он неизвестно зачем вымок почти по пояс.

Из своей командирской палатки вышел Саня. Он одет по-походному: в штормовке, плаще, закатанных до колен болотных сапогах, за спиной — рюкзак и мелкокалиберная винтовка.

— Ты куда это собрался? — вытаращил на него глаза Колька. — У нас же потоп!

— На выселки, — пожал плечами Саня, — там же у меня еще образцы остались.

— С ума сошел! — орет Колька. — А если нам лагерь спасать придется?! У нас же тут все вещи и вся еда!

— Вы и без меня тут управитесь, — говорит Саня, поправляя на плечах ремень винтовки, — а образцы, которые там остались, поважнее всех наших вещичек будут.

— Подумаешь, золото какое! — фыркает Колька. — Окаменелые ракушки с булавочную головку.

— Не золото там — это точно, — наставительно говорит Гена, — а закономерности... Тебе, Колька, еще расти и расти, чтобы понять их ценность.

Саня махнул рукой и пошел вдоль берега вниз по течению реки.

— Саня! — крикнул ему вслед Гена. — Осторожнее на скалах, они сейчас скользкие, смотри не загреми в реку. А мы, как с делами управимся, придем туда к тебе.

— Договорились. — крикнул Саня и скрылся за деревьями.

Из-за мыса показалась наша резиновая лодка. Юра стоит на одном колене и, как в каноэ, гребет одним веслом, лавируя между корягами и катящимися камнями. Тяжело достается ему, но мы ничем помочь не можем: стоим и подбадриваем его криками (половину их он наверняка не слышит: Инынья ревет).

Наконец он причалил к нашему берегу, вытащил и привязал лодку, предварительно выгрузив из нее пилу и два острых, как бритвы, топора.

— У Евсеича-то никаких проблем, — сказал он, тяжело дыша и отирая пот со лба, — у них лагерь высоко стоит, вообще они отличное место для него выбрали. А где Саня?

— На выселки ушел, — ответил Гена, — мы же образцы-то вчера не все забрали.

— А-а, — нисколько не удивился Юра. — Вы вот что, мало-мало, да ступайте с Женей туда к нему. Вода вроде бы прибывать перестала, а мы тут с Колькой и вдвоем управимся.

Вода и вправду перестала прибывать, и вскоре уровень ее, не дойдя до наших палаток сантиметров двадцати, установился.

Мы с Геной, надев поверх штормовок плащи и так же, как Саня, закатав болотные сапоги, отправились к нему на выселки. Несем с собой два термоса, один с горячим супом, другой с горячим чаем (мы-то уже успели пообедать — я между делом изладил обед, несмотря на дождь, — а Саня ушел совершенно голодный). Юра же с Колькой начали пилить лес и строить полати — на всякий случай.

Мокрая лесотундра, по которой мы идем, имеет совершенно другой вид: места, где нам, кажется, был знаком каждый куст, теперь совершенно переменились. Желтые полярные маки сморщились, сникли под тяжестью воды — куда только подевался их изысканно-гордый вид. Ягель, сухой и ломкий в обычное время (я все удивлялся, как его такой едят олени), теперь стал волокнистым и скользким, как мыло. И лишь незабудки остались все теми же. В сухое время тропа на выселки шла у самой Иныньи, теперь же она (тропа) более чем на метр под водой, так что приходится лезть по довольно крутой осыпи. Идем очень осторожно и медленно, оступиться страшно: внизу Инынья с ревом тащит деревья и катит камни.

До выселок мы так и не дошли. Километрах в полутора от них встретили мокрого, измученного Саню, который, шатаясь, нес страшной тяжести рюкзак с образцами. Развьючили его и тут же у тропы, на поляне, устроили привал и обед. Саня рассказал нам, что наводнение выселкам почти никакого ущерба не причинило, снесло лишь несколько мешочков с образцами, и это нетрудно восстановить.

Вечером Саней был издан строжайший указ: все патроны (ружейные, карабинные, мелкокалиберные) держать только в патронташах и ни в коем случае не в карманах. Когда Юра стал сушить над костром свои брюки, из них вывалился мелкокалиберный патрон и упал в костер. Раздался выстрел — пуля пролетела между Саней и Юрой. К счастью, никто не пострадал.

Рано утром Саня с Геной и Колькой ушли на выселки колотить образцы; Юра с Евсеичем — на охоту (Юра взял ружье-двустволку и полный патронташ патронов — жаканы и дробь-тройку; у Евсеича все тот же карабин, к которому на этот раз он примкнул плоский армейский штык — дед не оставляет надежды добыть медведя); я остался в лагере коптить рыбу и мясо и сушить промокшие за вчерашний день вещи: одежду и спальные мешки.

Часа через два после того, как они ушли, я услышал четыре выстрела (из карабина), а еще через полчаса ко мне в лагерь пришел Евсеич. Он остановился около коптильной печки (я как раз подбрасывал туда свежие ветки — для дыма) и стал переминаться с ноги на ногу, словно не решаясь мне что-то сказать.

— Ты чего, Евсеич? — спросил я. — Медведя, что ль, убил?..

— Нет, не медведя — оленя, — замялся дед, — да и не сказать, чтобы совсем оленя, а так...

— Чего «так»? — удивился я.

Ладно, — махнул рукой Евсеич, — бери нож и топор, там сам все увидишь... Да пару рюкзаков захвати под мясо: один вам, другой мне.

Евсеич убил совсем молоденькую телку километрах в двух от нашего лагеря. Она лежала на широкой галечной косе, уставив в небо остекленевшие глаза, в странной позе: на боку, а ее ноги были широко разбросаны в стороны и задраны ввысь. Изо рта у нее вылезали и лопались кровавые пузыри (видимо, пуля пробила легкие); на шее зияла большая рваная рана, и были видны две большие дырки в боку.