Чтение онлайн

вечерам. А по ночам бил молотком. По пальцам подследственных…

— Мне иногда не по себе, когда вспоминаю, сколько общих привычек у Гитлера и у нашего главы, —

заметил Ян. — По ночам работают, по утрам спят. Склонность к театральности жестов. Резкий переход от

импульсивности к депрессии. Страсть к фильмам. Нелюбовь к людям. Но зато безудержная тяга к власти над

людьми…

— Вас что-то удивляет, Ян? Наш мог бы в любое время переквалифицироваться в диктаторы. Он,

наверное, не стал бы насаждать концлагеря, смотреть через глазок в газовые камеры. Но бросить поляков на

гибель ради политического каприза… ничего не стоит. Вам представляется это более изящным?

— Меня все время мучает одна мысль, — признался Ян. — Эта информация “Ультра”… Как много мы

знаем п как бездарно используем знания! Достаточно вспомнить Африку. Зато мы начисто лишили информации

русских. Почему? Ведь они несут главную тяжесть войны. Чуть где-то нам туго — мы к русским: помогите,

выручите! А остальное — врозь. Я лично нередко чувствую себя предателем…

Они помолчали. Ветер тронул седую листву на дереве. Листва зашевелилась с жестяным звуком.

— Скоро стемнеет, пора двигаться дальше, — Коблиц взглянул на небо, хотел подняться.

Ян положил руку ему на плечо.

— Минутку, Артур. Только честно… Саммербэг знал о… ну, о вашем спецзадании?

Коблиц отрицательно мотнул головой.

— Полагаю, нет. О таких вещах может знать лишь главный шеф.

— Значит, Мензис в курсе?

Коблиц не ответил. Ян представил широкую улыбку шотландца. Его бледно-голубые холодные глаза. И

почему-то сразу ощутил в кармане необычную тяжесть пистолетного патрона. Как сказал Артур: “Ваша

несостоявшаяся смерть”.

Кто-то где-то по непонятному праву распоряжался судьбой Яна как дешевой, ничего не значащей

игрушкой.

Интересно: на каком уровне люди перестают быть игрушками? Только на вершине государственной

пирамиды? Или когда переселяются на кладбище?

Неожиданно Коблиц заговорил снова.

— А знаете, Ян, во многом из того, что сегодня происходит со мной, виноваты вы. Да-да, виноваты, и

никакие оправдания не помогут! — Коблиц как-то невесело усмехнулся. — Когда я пришел в наше ведомство,

то долгие годы верил, что защищаю демократию. Я никогда не был чистоплюем, я понимал, что драка требует

кулаков, а не улыбок. Да-да, я убивал, пан Крункель, убивал и не испытывал жалости! Не скажу, что у меня

были слишком высокие идеалы. Возможно, я убивал не из-за денег. Все же во что-то или в кого-то я верил. Но

когда приходит настоящее землетрясение, идолы начинают падать с пьедесталов. И знаете что? Я убедился:

никто не может низвергнуть богов так, как делают это они сами! Возьмите нашего красавчика. Сколько высоких

слов! А тратит сотни тысяч людских жизней, как пьяный мот. Ради сомнительных амбиций… И я, и вы — всего

лишь разменная монета в кармане прожженного политика. Ян, мне надоело быть сдачей с фунта. И осознал я

эго, пожалуй, в связи с вами. Когда понял, какую цену назначили вам в базарный день…

Неподалеку грохнул залетный снаряд. Дрогнули развалины. С листьев одинокого дерева посыпалась

седая пыль.

— В общем, пошли они все к черту, — резюмировал свое откровение Коблиц.

На этот раз зубы его весело сверкнули.

— Кстати, Артур, куда мы все-таки направляемся? И почему именно сегодня? Раз уж вы подарили мне

мою пулю…

— Я же объяснил! Надоело быть идиотом. Я тоже временно выхожу из игры. Дело в том, что Бур-Комо-

ровский не сегодня-завтра подпишет перемирие с немцами. Их он, по-моему, страшится меньше, чем советских

солдат. Однако меня лично перспектива гнить в концлагере мало привлекает. Нам с вами надо добраться до

Закопане. Возле озера Зелено Око перейдем границу. Там, в чешских Татрах, есть одно неплохое гнездышко…

Документами на дорогу я запасся. Отдохнем, отмоемся, а дальше видно будет. Так или иначе, вам до конца

войны в Англии появляться не стоит.

— Зачем вы решили меня сберечь?

Коблиц завязал вещмешок, поднялся, закинул его за спину.

— Знаете, после войны все равно захочется заняться воспоминаниями. Я на этот случай присмотрел вас.

Не потому, что вы — чистый, а я нечистый. Все мы в поисках сатаны где-нибудь мараемся. Главное в том, что,

обнаружив дьявола, вы не станете ему служить. И я, кажется, тоже. А ото уже что-то… Ну, двинем, Ян?

Яна всегда поражала способность Коблица ходить быстро и бесшумно. Но его умение ориентироваться в

руинах казалось фантастическим. Примерно через час они вышли к заваленному кирпичной осыпью люку. С

трудом подняли крышку. Дальше их путь пролегал по подземным туннелям канализационного хозяйства.

Вышли далеко за Варшавой.

Им пришлось пережить несколько нелегких дней. Двигались пешком, иногда подъезжали на попутных

машинах. На пути был Краков. Они его обогнули: в городе гитлеровцы ввели особо строгий режим. Остался в

стороне от их пути и мрачный Освенцим, где печи топили человеческими телами.

Наконец добрались до Закопане. Безо всяких осложнений перешли границу. Теперь Коблиц сверялся с

имевшейся у него картой. Начался подъем в горы. Татры тут были высокие и крутые. Смешанные лиственно-

хвойные леса напоминали тулуп, пошитый из разноцветных лоскутков. Осень окунала свою кисть то в

киноварь, то в охру. Среди пестроты густо зеленели целые материки сосен.

Они шли по распадкам, переходили через говорливые ручьи, поднимались все выше. Становилось

прохладнее. Видимо, война обошла эти места стороной. Природа казалась первозданной. Ночевали в лесу по-

спартански: костер не разжигали, замерзли.

Наконец поутру вышли к большой, лежавшей на склоне холма поляне. В конце ее, под развесистыми