Чтение онлайн

187

То есть, скорее, рядом образных подобий, чем антитезой, как то будет показано ниже, в параграфе, посвященном образному остроумию.

188

Потому что наше богослужение совершается теперь по большей части в книгах.

189

Исключение всего одно — краткость Гаманна, потому что у него иной раз мелкие отрезки фраз состоят из солнечной системы, а периоды — из солнечных систем: у него слова (подобно изначальным, по Гердеру) — целые фразы. Часто краткость легче достигается, чем читается: автор пришел к выражению мысли с помощью других мыслей, которые потом обрезал: читатель вынужден эти последние дополнять на основе первой.

190

«Квинтус Фикслейн», 2-е изд., с. 363{1}.

191

Если нет растворяющей воды, нельзя почувствовать вкус.

192

Замечательный и доподлинный образ: торговый дух — этот враг поэзии — был поводом к превращению письма образами (иероглифами) в письмо знаками (см. «Историю философии» Буле, том I); торговцу по душе краткость.

193

В «Гражданском совершенствовании женщин», с. 342.

194

В своей «Истории Иакова I».

195

Совершенно произвольно правило, требующее поверять переводом подлинность остроумия. Возьмем пример — благословение папы Urbi et Orbi{3}. Краткость и призвук (ассонанс) пропадают в переводе, даже если придумать (для государей) перевод такой: семейству (urbi) и миру (orbi). Все языки полны непереводимого остроумия, в языке греческом таково остроумие аттическое. Острый ум, этот ловец краткого, именно поэтому часто прибегает к игре слов: «Та coina cainos, ta caina coinos»{4}.

196

Gelehrtenwelt, Bd. I, S. 7.

197

Archimetria, p. 94—95.

198

Так в остроумном сочиненьице о филистерах{11} попугаи спекулятивной философии выгравированы в виде цепи уток, нанизанных на привязанную к кусочку сала нить, — этот кусочек они проглатывают одна за другой.

199

Лихтенберг, Музеус, Гиплель и Гаманн — герои остроумия, но это им спускают ввиду реальных заслуг и охотно их извиняют. Писателей только остроумных (назову Бергиуса{2}, сочинителя «Листков от алефа до кофа» и «Маленького путешествия», двух сочинений, в которых остроумие льется щедрым потоком, или Павла Эмилия{3} из «Немецкого Меркурия») — писателей только остроумных в Германии принимают холодно, на что самому остроумию следовало бы смотреть спокойно, коль скоро само-то остроумие охлаждает — даже характер писателя. Вообще говоря, немец охотнее прощает остроумие, когда оно — вещь побочная, ему хочется видеть остроту не в мундире, а в праздничном наряде, и он отпускает такой грех ученому, написавшему краткий hors d'oeuvre, но не писателю, у которого Полное собрание сочинений и целые Opera omnia составлены из hors d'oeuvre и opera supererogationis{4}.

200

Пример: человечество не может обрести свободу, не достигнув высокого духовного развития, второго — без первой.

201

«Незримая ложа», т. I, с. 201{3}.

202

Вот почему не поэзия (как полагают вслед за Кантом новые эстетики, ибо Кант слишком низко ставил поэзию и по недоразумению объявил ее игрою воображения{4}), а остроумие есть простая игра идеями.

203

Таково отражение бескрайних ледяных полей на горизонте. См. Форстера.

204

Следует поразмыслить над тем, не будет ли приятным и полезным такое собрание статей, в котором совершенно без всякой прямой и определенной цели смешаются и перетаскиваются — не как яды, но как карты, подобно Лессингову духовному бросанию костей{6} — идеи всевозможных наук, идеи, которые сослужили бы службу человеку, умеющему извлекать пользу из игр; что же касается такого собрания, то у меня оно есть, и я умножаю его каждодневно, уже для того, чтобы приучить голову к той свободе, какая должна быть присуща сердцу.

205

При чтении этого и последующих мест, как и вообще при всех намеках на вещи актуальные, не следует забывать, что написано все уже в 1803 году{2}.

206

См. «Кампанскую долину», гравюры ни дереве, с. 100{4}.

207

Так, один жеманный педант из Диковой «Библиотеки изящных наук» порицал в своей рецензии Лихтенбергова «Хогарта» слова statua pensilis{6} как выражение ученое.

208

Всем известное — о деспотизме и дикаре, рубящем дерево{8}. Лишь при французской скудости — не у немцев, не у британцев — такое сравнение могло заблистать, хотя в нем просто напросто род заменен видом; предлагаю сравнение похожее, но более конкретное: деспот подобен ребенку, который убивает пчелу за пчелой, чтобы высасывать из них мед.

209

Я этот лексикон рекомендую даже всезнающим, если они не многознайки{11}.

210

Таковы сильный характер Лейбгебера и кроткий — Виктора{2}.

211

Сюда относится следующее место из «Писем Жан-Поля»{4} (с. 147): «Сновидение — непроизвольное поэтическое творчество, оно показывает, что поэт больше, чем кто-либо, работает своим мозгом. Почему никто не удивляется еще тому, что в scenes detachees{5} сновидений он, словно Шекспир, вкладывал в уста персонажей самые характерные речи, самые яркие реплики, — или, лучше сказать, что они суфлировали ему, а не он — им? Точно так же подлинный поэт и тогда, когда пишет, лишь слушатель своих характеров, а не учитель языка, то есть он не склеивает их диалог в соответствии с мучительно выслушанным курсом стиля — знанием людей, но он, словно во сне, созерцает их, как живых, и тогда начинает их слышать. Замечание Виктора, — противник нередко выдвигает во сне более серьезные возражения против него, чем наяву, — разделяет и драматург, который, прежде чем наступит вдохновение, отнюдь не мог бы витийствовать за свою труппу, а когда наступает вдохновение, без труда расписывает ее роли. Когда статисты сновидений внезапно поражают нас такими ответами, которые мы ведь сами внушили им, — это естественно, когда мы бодрствуем, всякая идея тоже ведь вспыхивает, словно искра, и эту искру мы относим на счет наших усилий; во сне же у нас нет сознания, что мы затрачиваем усилия, и потому мы не можем приписывать эту идею той фигуре, которая стоит перед нашим взором и которой мы отдаем взаймы свое усердие».

212

Бодрствуя, мы делаем что хотим, а во сне хотим то, что делаем.

213

Из-за своего уродства он и так отмоется больше к машинам, чем к людям.

214

Большая рассудительность считается силой.

215

Именно сюда и относятся те эфирные платонические характеры, которые, словно боги — в добродетели красоты, и неприютном первом мире видят мир второй, в резкости дня — мягкий лунный свет, хотя эти характеры и изображены прозаически и очень скромно, так что писатель не решился назвать божественное и дьявольское в человеке длинными словами «бесчестье», «жестокость» и противоположными им.

216

Большую жизненность приобретает Грандисон, когда безжалостно колотит итальянского дворянина, ударившего его по щеке; этот дворянин лишь спустя четырнадцать дней был в состоянии продолжить свое путешествие.

217

Ловелас — канон Поликлета апокрифических характеров, ветхий Адам бесчисленных грешников в жизни и на бумаге; его обкрадывали немецкие и французские попрошайки-нищие; ядовитое древо, он высоко поднимается над ядовитыми грибами действительности; не чужды ему честь, мужество, благородство, даже деликатность в обращении со своим «розовым бутончиком». Иначе как мог он производить такое впечатление на Клариссу и многочисленных читательниц?