Чтение онлайн

Когда он пробегал через металлические ворота, его обостренный слух уловил негромкий хлопок наверху. Мушмакаева обрадовало то, что выход с летного поля располагался под навесом, и он остановился на мгновение, чтобы перевести дух и осмотреться, потом снова бросился вперед.

Остановился он лишь тогда, когда удалился от аэродромных строений на приличное расстояние. Было довольно темно, и он мог привлечь внимание, только если бы побежал. Сознавая это, Мушмакаев преодолел инстинктивное желание бежать сломя голову и перешел на быстрый шаг.

Вскоре он очутился на дороге, но сошел на обочину и двинулся прочь от аэродрома. Ему нужно было во что бы то ни стало добраться до телефона.

Несмотря на тяжелое положение, в котором он оказался, Мушмакаев считал, что все не так уж плохо. Прошлый тюремный опыт научил его умению выживать. В швах куртки, которая как раз и была на нем, зашита тысяча долларов, и сейчас эти деньги были как нельзя кстати. Замедлив шаг на минуту, он осторожно выдернул нитку, которой был зашит потайной карман, и достал три ассигнации по сто долларов, тщательно расправил эти тоненькие трубочки и сразу почувствовал себя намного увереннее.

Надвинув спортивную шапочку чуть ли не до самых глаз, Мушмакаев хотел ухе выйти на шоссе, но передумал и пошел вперед, держась метрах в пяти от кювета. Не прошел он и трехсот метров, как его на полной скорости обогнала машина. В свете фар его могли заметить, и Мушмакаев, лишь только заметив свет, рухнул на землю. Когда шум мотора затих, он встал и вновь двинулся вперед.

Через несколько сот метров он услышал звук приближающейся машины уже с той стороны, куда он двигался, и вновь бросился на землю. На этот раз ему удалось рассмотреть машину, точнее, спецсигнал на ее крыше: то ли милиция, то ли еще кто-то из тех, с кем ему все равно не улыбалось встречаться.

Не успел он подняться, как опять пролетела машина, теперь «скорая помощь». Если бы снайпер не промазал, наверняка она мчалась бы по его душу. Значит, в аэропорту все же что-то случилось, и здорово, что он вовремя убрался оттуда.

Сколько Мушмакаев шел, он не знал: часов у него не было, но наконец-то удалось добраться до перекрестка, где был шанс поймать попутку до Москвы. Но машины проносились мимо. Никто не хотел останавливаться в такое позднее время. Сжалился над ним один дальнобойщик на огромном рефрижераторе. Проскочив несколько десятков метров, он затормозил, и Мушмакаев поспешил к нему.

— В город подбросишь? — спросил он.

— В город? — задумался парень лет тридцати, довольно внушительного телосложения.

— Не беспокойся, я заплачу.

— Сколько?

— Сколько скажешь.

— Хочешь, довезу до Садового кольца, годится?

— Вполне.

— Садись.

В огромной кабине грузового «мерседеса» было просторно, а над головой, за шторкой кто-то храпел, видно, напарник. Несколько минут ехали молча. Первым заговорил водитель:

— От бабы, что ли?

— Заметно, да? — довольно хмыкнул Мушмакаев. Парень сам подсказал тему разговора.

— Есть немного, — улыбнулся тот. — Выгнала?

— Нет, муж вернулся, — сделал кислую мину Мушмакаев.

— Накостылял? — сочувственно спросил водитель.

— Нет, обошлось. Пока он с ней выяснял отношения, я и смотался.

— Повезло. Ты кто по национальности?

— Дагестанец, а что? — насторожился Мушмакаев. — Не любишь черножопых?

— Не заводись, парень. Если бы я имел что-то против иноверцев вроде тебя, то не стал бы тебя выручать.

— Извини, сорвался. Надоело: чуть что, так сразу на нас все валят. На каждом шагу документы спрашивают.

— А ты поспокойнее, понимать нужно, что это не к тебе лично, а вообще… Не говоря о том, что сейчас все москвичи к празднику готовятся.

— Вообще? Почему-то вообще тебя лишний раз не остановят и не станут тыкать, что ты какой-то не такой, даже и в праздник. Иногда мне даже обидно, что я не родился русским.

— А вот это ты зря! От своей национальности никогда не нужно отказываться. Это все равно что от своей матери отказаться. — В его голосе было что-то обидное, но Мушмакаев вдруг подумал, что не нужно развивать эту скользкую тему.

— Ты откуда едешь? — перевел он разговор в нейтральное русло.

— Из Болгарии консервы везу.

— Из Болгарии?

— Бывал там?

— Да, несколько дней назад вернулся.

— То-то я смотрю, загорелый какой.

Мушмакаев с трудом сдержал усмешку: нашел загорелого! Во-первых, он отроду очень смуглый, во-вторых, лицо его так заросло щетиной, что рассмотреть «загар», да еще в темноте, было и вовсе немыслимо.

— Да, немного отдохнул, поплавал… А где ты живешь?

— Сибиряк я. Из Омска. Знаешь такой?

— Как не знать? Большой город, — уважительно сказал Мушмакаев, радуясь тому, что парень из такого далека, что, вполне вероятно, и не слышал, кто такой Мушмакаев.

— Не только большой, но и красивый, зелени много, цветов. — Парень явно был патриотом своего города и с удовольствием перечислял все его достоинства.

— А мне и похвастаться нечем, — вздохнул Мушмакаев.

— А ты откуда?

— Из Москвы, — усмехнулся Муха.

— Да ты шутник, парень. Давно в Москве?

— Больше трех лет.

— Как я заметил, сколько бы кавказцы ни жили среди русских, акцент все равно остается.

— Откуда ты взял? Я же не очень долго живу здесь.

— Вспомни Кикабидзе? Или Нани Брегвадзе?

— Не знаю, может, ты и прав, — решил согласиться Мушмакаев. Его раздражало, что, о чем бы они ни заговорили, все время сбивались на национальный вопрос. — Извини, приятель, но ты не объявил мне свою цену.

— Какую цену? — не понял водитель.

— Сколько я тебе должен за проезд? — Он вытащил из кармана стодолларовую купюру. — Только вот сдачу придется искать: мельче нет.

— Убери, парень! — недовольно бросил тот. — Разве у вас в Дагестане требуют деньги, когда выручают кого-нибудь в трудную минуту?

— Извини, брат, не понял я, — смутился Мушмакаев и сунул деньги в карман. — Может, встретимся когда-нибудь? Тогда и я помогу в чем-то…

— Выпить хочешь?

— Тебе ж нельзя.

— Но тебе-то можно, — усмехнулся сибиряк и кивнул на бардачок. — Открой, во фляжке ракия виноградная, знакомый болгарин подогнал.

Мушмакаев открыл бардачок, нащупал там плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышку.