Чтение онлайн

Надпись гласила, что резьба эта была нанесена при помощи специальной стальной иглы монахом монастыря братом Рафаилом в 1790-1802 годы.

Закончив свой двенадцатилетний титанический труд, монах Рафаил ослеп.

После посещения монастыря они долго оставались под сильным впечатлением от увиденного и половину обратного пути в Бургас провели молча, размышляя каждый о своем.

Изабель сидела притихшая: она испытала настоящий шок, столкнувшись с совершенно другой древней культурой, о которой она и не слышала прежде. До сих пор она была уверена, что выше французской культуры нет ничего в мире, но, как выяснилось, это было не совсем так, и открытие нового пласта древней христианской цивилизации требовало серьезного осмысления.

Савелий же размышлял о вечных ценностях человеческого бытия: о том, что память о реальном человеке остается не надолго — человек смертей, и его образ память сохраняет в двух, редко в трех поколениях. Помнят дети, сестры, братья, уже с трудом внуки, а правнуки кто с интересом, а кто и без разглядывают старинные фотографии.

Настоящая долгая память о человеке живет в его творениях, в книгах, в картинах, в музыкальных произведениях, созданных им. То есть во всем том, что тешит душу и ласкает взгляд, несет знания, доброту и понимание красоты будущим поколениям.

Почему-то мысли вновь вернулись к Олегу, и Савелий почувствовал, как у него ни с того ни с сего стало тревожно на сердце. Как только они вернутся в Бургас, нужно будет срочно позвонить Вишневецкому.

Войдя в квартиру, Савелий обратил внимание, что на автоответчике мигает сигнал о принятом сообщении, и решил послушать. Звучал незнакомый голос.

— Андрюша, никак не могу тебя разыскать: Олег Владимирович приглашает тебя на шестилетие «Герата», которое состоится сегодня, в семь часов вечера, в Центральном Доме Российской Армии. Привет.

Первым побуждением Савелия было позвонить Богомолову и сказать, что он вылетает в Москву, чтобы побывать на годовщине «Герата». Однако, немного остыв, он сообразил, что может сломать всю игру Богомолова. Ничего, когда он объяснит все Олегу, тот его поймет и не обидится.

12 октября Савелий объявил Изабель, что они должны отметить то событие, которое в Москве празднуют его друзья. Она с радостью согласилась, и они отправились в ресторан, где погуляли от души. На следующий день, как только пришли в себя, они отправились на море и вернулись только к вечеру.

Пока Изабель готовила ужин, Савелий решил прослушать запись принятых на автоответчик сообщений.

И на этот раз звонили Андрею Ростовскому.

— Андрей, привет! Очень жаль, что не услышал тебя: думал, что ты улетел в Бургас. Если ты все-таки там, срочно позвони в «Герат». Паша. Пока.

«Странно, — подумал Савелий, — Андрей должен быть в Москве, а ему звонят сюда. В „Герате“ что-то явно случилось: голос у этого парня очень взволнованный». Савелий проверил, во сколько была сделана запись. Черт, в девять часов утра сегодня! И как они не слышали звонков?

Савелий, не раздумывая ни секунды, быстро набрал домашний номер Олега, но никто не ответил. Он ощутил необъяснимо растущее беспокойство. Что-то явно случилось, но что? Господи, в «Герате» есть круглосуточное дежурство и номер такой простой… Ага, вспомнил: 246-00-00. Он быстро набрал этот номер.

— Дежурный Ассоциации «Герат» слушает, — сразу отозвался мужской голос.

— Из Болгарии звонят. Пытаюсь разыскать Олега Владимировича, но ни один телефон не отвечает. Вы не знаете, где он?

— А кто это? — настороженно спросил дежурный.

— Его близкий приятель.

— Как ваше имя?

— Это Бешеный звонит, — недовольно бросил Савелий.

— Да, слышал о тебе. Сегодня рано утром Олег Владимирович… — каким-то странным голосом заговорил дежурный, и Савелий весь напрягся, словно почувствовал, что сейчас ему придется услышать нечто ужасное — … скончался в Боткинской больнице. — Голос дежурного предательски дрогнул.

— Что?! — закричал Савелий. — Как это случилось?

— Вчера на праздновании шестилетия «Герата» Олегу Владимировичу стало плохо, и его на «скорой» увезли в больницу. После первой операции он быстро пришел в себя, и врачи говорили, что надеются на лучшее; потом резкое ухудшение и еще три операции, но больше он в себя не приходил, а в шесть утра скончался… — Слышно было, что дежурному с трудом удается сдерживать слезы.

— Господи! — простонал Савелий. — Да что случилось-то? Какую операцию ему делали? Зачем?

— Вы слышали об аварии?

— Конечно, — растерянно ответил Савелий, ощутив странное предчувствие.

— Тогда у него отбило селезенку, а он… — Парень всхлипнул, — …"Бок болит, бок болит, ничего, пройдет», — а там настоящая каша, а не селезенка, началось заражение крови…

Далее Савелий уже не слушал. Он замер, оцепенело уставившись остекленевшим взглядом в никуда. Сколько он так простоял, он не помнил, но когда его увидела Изабель, то так испугалась, что и сама онемела на несколько секунд. Его лицо с застывшим взглядом напоминало гипсовую маску, а неподвижная фигура с повиснувшей как плеть рукой, крепко сжимавшей телефонную трубку, была похожа на статую.

Придя в себя, Изабель поняла, что Савелий получил какое-то страшное известие. Она осторожно, не без усилий, высвободила трубку, в которой раздавались короткие гудки, положила на аппарат, затем обняла Савелия за шею и стала его нежно поглаживать по спине, приговаривая шепотом:

— Все будет хорошо… все будет хорошо.

Так длилось несколько минут. Наконец Савелий дернул головой, посмотрел на девушку, обнимавшую его, и в первый момент ее даже не узнал.

— Что случилось, милый?

— Умер мой самый близкий друг, — каким-то не своим голосом проговорил Савелий, словно не отвечая на вопрос, а как бы повторяя про себя эту страшную новость.

Видя, что он ее не слышит, Изабель подошла к бару, достала бутылку «Смирновской», налила полный стакан и попыталась вставить ему в руку, но та не слушалась, а пальцы были какие-то ватные. Тогда она подняла стакан к его губам и едва ли не насильно влила в него всю жидкость. Савелий послушно выпил и даже не поморщился, ему показалось, что он пьет совершенно безвкусную воду.

— Милый, присядь, пожалуйста, — попросила она, таща его за рукав.

После некоторых усилий с ее стороны он наконец опустился в кресло и принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча себе под нос то ли песню, то ли молитву. Господи, какая страшная, непоправимая утрата!

Савелий видел перед собой всегда улыбающееся лицо Олега и никак не мог представить, что больше никогда его не увидит, не услышит спокойного, уверенного голоса и коронной фразы «без проблем», не посидит и не поговорит с ним. Как же несправедливо устроена жизнь! Совсем еще молодой парень, в самом расцвете сил, и вдруг уходит из жизни из-за такой нелепости, как ушибленная селезенка…

Савелий взглянул на Изабель вполне осмысленным взглядом и тихо сказал:

— Я должен лететь в Москву!