Чтение онлайн

– А как поступила бы ты?

Коваль уже знал, что она ответит на этот вопрос. Но он все-таки решил его задать.

– Точно так же, - ответила Наташа.
– Если из-за твоей ошибки погибнет человек, как же ты сможешь тогда жить на свете?

– Ошибка, мне кажется, не только моя...

Наташа почувствовала жестокость своих слов и, чтобы смягчить их, подошла поближе к отцу:

– Так все это ужасно... Бедный Дик!..

– Ничего! Мы еще поборемся!
– улыбнулся Коваль, поднимая голову.

– А как же! Ты сильный. Я всегда гордилась тобой, пап, но ты еще и большой хитрец. Вот и сейчас спрашиваешь меня, а сам все уже решил, я тебя знаю!

– Ах ты, моя хорошая!..
– прошептал Коваль, вспоминая, как одинок был он после смерти жены, как тяжко было без друга, с которым всем можно поделиться, и как хорошо, что снова есть у него такой друг - взрослая дочь.
– Надо рассчитывать не на лучшее, а на худшее, - сказал он.
– И надо быть готовым ко всему. Тогда удача будет казаться подарком судьбы и легче будет перенести неудачу...

– Послушай, пап!
– неожиданно перебила его Наташа.
– Но не кажется ли тебе, что плохо ты думаешь о людях, о своих товарищах. Неужели один только подполковник Коваль пытается разобраться в этой истории? А другие против, да? Всем остальным не нужна справедливость?

– Нет, Наташенька, не против, конечно. Наоборот. Но все в этой истории так запуталось, что теперь, пожалуй, только я могу развязать этот узел. Новые сведения, пока еще разрозненные, малоубедительные, разговаривают на языке, понятном только мне. Другому же они могут показаться фантасмагорией, плодом усталого воображения. У нашего брата бывают случаи профессионального заболевания, когда оперативнику или следователю вдруг начинает казаться, что он ошибся. Эта мысль преследует его, он нервничает, паникует, дергает коллег. Неуверенность в себе, которая так же вредна, как и вера в свою непогрешимость, постепенно усугубляется, и тогда человек просто-напросто обязан уйти. Со стороны и я могу так выглядеть.

– Но ты ведь здоров!

– Да, безусловно! И что касается соответствия должности, то и оно целиком и полностью налицо. Но существуют сложные служебные отношения, и иногда они складываются так, что - ты этого пока не поймешь - в любом случае виноватым оказывается один и тот же человек. В данном случае - это я. Если нужно будет наказать кого-то за страдания Сосновского, накажут меня. Если тревога, которую я поднял, окажется ложной, - тоже меня. И справедливо! Я действительно виноват или буду виноват и в том, и в другом случае. И именно поэтому никакого наказания не боюсь. Но ведь попутно накажут и тебя. Вот в чем все дело!

– Странно слышать, Дик!
– рассердилась Наташа.
– Что значит какое-то наказание в сравнении с человеческой жизнью! Ты ведь наверняка бросился бы спасать человека из-под колес поезда или тонущего! Так почему же ты сейчас колеблешься?

– Я не колеблюсь, Наташенька.

Коваль зябко передернул плечами.

– Тебе холодно? Но ведь топят уже.
– Она подошла к батарее.
– У, горячо! Как хорошо, что нам провели отопление! Так надоели эти дрова и уголь! Пыль, грязь. У меня на платьях до сих пор сажа.

"Убийца тот, кто убивает тело, но трижды убийца тот, кто убивает душу" - почему-то снова вспомнилось Ковалю изречение, которое пришло в голову во время совещания в "Артезианстрое". А может ли убийца духа стать обычным убийцей, поднять руку на человека? Нужно посмотреть у Ромена Роллана. Наверно, эта мысль имеет продолжение.

Коваль встал, сделал шаг, чтобы подойти к полке с книгами, и внезапно остановился как вкопанный.

– Как ты сказала, Наташка?
– спросил он, повернувшись к дочери. Лицо его приняло при этом странное выражение.
– Повтори, что ты сказала... О саже, о платьях...

Наташа недоуменно посмотрела на отца.

– Я сказала... Ну... Сказала: хорошо, что у нас паровое отопление...

– Нет, нет, - бросил подполковник.
– Что ты сказала о саже, о своих платьях?

– Ничего особенного. Платья, сказала, пачкались. Бывало, как ни стараешься не прикоснуться к дверце, а все равно - в саже...

Но Коваль уже не слушал ее. Больше того, он ее уже не замечал. Он бросился в сени и надел пальто.

– Куда ты на ночь глядя?

– По срочному делу.

– Но ведь уже начало двенадцатого.

– Вот и хорошо! Замечательно!
– ответил Коваль, в спешке не попадая рукою в рукав.
– Прекрасно, щучка, великолепно! Ложись спать. Я не скоро вернусь.

Впопыхах напялив кепку, Коваль выбежал на улицу.

Где-то около полуночи он уже звонил в квартиру прокурора области.

Ему долго не открывали, домашняя работница расспрашивала через дверь, кто и зачем, и только потом открыл сам прокурор.

– Что случилось, Дмитрий Иванович?
– как показалось Ковалю, недовольно спросил прокурор, застегивая пижаму.

– Сейчас все объясню, Иван Филиппович, - взволнованно произнес Коваль, входя в прихожую.
– Нужна санкция на обыск у Петрова. Простите, что так поздно беспокою. Надо спешить, пока не уничтожены доказательства. В любое время может начаться отопительный сезон. Осень, уже холодно.

– Что это значит? При чем тут осень, отопительный сезон?

Прокурор уже окончательно проснулся, голос его звучал строго и требовательно.

– Через несколько часов все встанет на свое место, Иван Филиппович, ответил Коваль.
– И подлинный убийца Петровой будет известен... или я подаю в отставку.

– Что за мелодрама! Объясните, в чем дело.

– Иван Филиппович, сегодня истекает отсрочка по делу Сосновского. Завтра вы спросите, на каком основании я добивался этой отсрочки. Завтра эти основания будут налицо. Я запомнил, Иван Филиппович, что вы сами говорили на совещании!.. Вы подчеркивали, что если Нина Андреевна перед роковым днем несколько раз приезжала на дачу и муж ее об этом не знал, то следует выяснить, зачем она туда ездила. Одна или с кем-то? К кому? Возможно, к Сосновскому. Но не исключено, что был у нее другой любовник, с которым встречалась она на своей даче. Тогда кто он? А если не было никого, то зачем она все-таки ездила в Березовое одна? Потом вы сказали, что не следует сбрасывать со счета показания старика. Установить, не мог ли приезжать в Березовое Семенов. Если так, то, возможно, были какие-то взаимоотношения между Петровой и Семеновым. Не исключено, что Нина Андреевна знала о Семенове что-то плохое и поэтому он расправился с ней. Фото Семенова она сама могла разорвать и выбросить. Ответы на эти вопросы, сказали вы, может дать повторный обыск на даче Петровых. Я не проводил этого обыска, потому что был целиком и полностью занят Семеновым, а кроме того, откровенно говоря, не был уверен, что есть в этом необходимость, а главное, не хотел преждевременно беспокоить управляющего трестом "Артезианстрой". Но сейчас, по моему убеждению, настало время произвести повторный обыск. Он может помочь нам ответить на важные вопросы. Но только в том случае, если мы проведем его немедленно.

– Но следователь-то сейчас в отъезде. Возьмете это на себя?

Коваль утвердительно кивнул.

– Хорошо, - согласился прокурор.
– Но смотрите, не наломайте дров! Объясните Петрову, с какой целью проводится обыск в такое время. Подчеркните, что против него самого мы ничего не имеем.

Спустя полчаса Коваль вместе с лейтенантом-оперативником был на квартире Петрова.

Управляющий трестом встретил подполковника в штыки и, не выслушав его как следует, раскричался:

– Безобразие! Поднимаете среди ночи! Я буду жаловаться вашему начальнику управления, до министра дойду! Черт знает что! Возмутительное нарушение законности! После окончания дела искать что-то еще! Чушь какая-то! Ну, ищите, ищите, что вам надо!