Чтение онлайн

Теперь одна из моих функций в городской нацбольской команде города сама собой сложилась как «связи с общественностью» (ещё взломщик кодовых замков в подъездах — зимой погреться). Мне кто-то звонит, или присылает месседжи, или mail'ы, является сам. Из общественности. Трудно ведь одновременно добиваться заметности и скрываться от людей. Меня осторожно трогают, ощупывают разного рода рехнувшиеся. Ищущие Свою Стаю. И мне с ними всегда как-то…., не сказать что хорошо там восхитительно или плохо, или не по себе. Необычно. Каждый из них тупит-прикалывает по-своему.

Очень часто мне звонят различные мамуси, маман, мамочки, мамки, мамуленьки-красотуленьки, лучших на свете сынков которых я («падаль, сволочь и еблан») обманом и паскудным шантажом заманил в «экстремистскую» среду. Сынки забывают бумажку с телефоном где-нибудь на полочке в прихожей, а хитрые мамочки тут как тут (поймали удачу за хвост!), бегут на цыпочках к телефончику, и вот бля — они уже на другом конце провода. «Верни мне моё чадушко, тварь!!». У них же частная собственность на детей. «Верни, во что бы то ни стало!!!!». Некоторые даже требуют денежный откат, за то, что я воспользовался их готовым продуктом (сынком) для своей (ха-ха!) революции. Серьёзно, бывает и такое. «Верни его, тварь!!! Верни!». Но, погодьте, мамуси, именно ваши сынки из вас, просто женщин, сделали матерей, родили в вас матерей — чем вы так сильно сейчас кичитесь; так кто кому ещё должен: они вам или вы им? Да и к тому же трудно обидеть человека, обозвав его «тварью», если он сам на прошлой неделе, кажется в четверг утром, так себя называл. Абсолютно искренне. Мамки сейчас услышат: пи….пи……пи….пи. Я всегда стараюсь первым закончить подобный разговор. И записать номер в «чёрный список» в телефоне.

Один какой-то сумасшедший журналист, опять либерального толка (их что там на работу по политическим убеждениям берут?!? тест от олигарха решают при приёме на работу!?) хочет заснять на плёнку репортаж о политических маргиналах. Он мечтает увидеть задымлённое кубинскими сигарами и косяками подвальное помещение, со злыми знамёнами на стенах, мечтает увидеть людей в чёрных лыжных масках, выкидывающих вперёд руки и кричащих хором проклятия в адрес власти. «Viva la revolucion!!», «Viva la revolucion!!!!!!!». Предполагаемая картинка: пять отморозков наперебой орут в камеру манифесты крови, двое боевиков чистят автоматы, на дальнем плане один молится на коврике — «алллаааааа акбаррр», трое спят после ночного рейда на раздолбанных диванах, парочка лесбиянок-шахидок в углу занимается извращённым сексом, ловко орудуя огромными красными искусственными членами, один террорист (в толстенных очках «минус 12») собирает детонатор и кричит: «Кто взял моё ведёрко с пластитом?!? Чем я теперь мэрию подорву?! Опять селитру с солярой мешать, руки марать!!??».

Сумасшедшие пьяные подростки хотят погромов в центре города. Им нужно только показать пальцем на врага (даже если это дед-инвалид, но сказать, что он «враг») и они изобьют его битами до смерти и спляшут вокруг него танец дикарей над поверженной жертвой.

Сумасшедшая модельерша хочет увидеть нас на своём показе прет-а-парте в роли моделей. Такие хмурые воинственные самцы в одежде милитари. Сомкнутые в презрении губы и волчий взгляд. За пять минут телефонного разговора она выдала объём информации в пять печатных листов, а я искал моментов, чтобы вставить свои слова в её бушующий речевой поток: «э…», «да…», «встретимся…», «а…ты…» — в ответ ещё больше покатилось. На встречу мы договорились, что она будет в зелёном платке, а я с карандашом в одной руке, в другой — газета «Лимонка» (первоначально она хотела, чтобы я непременно был с кактусом — я сказал: «????где я тут выкорчую кактус???? — она остыла). Ещё она обещала принести мне носки и поинтересовалась моим размером ноги. 44,5.

Мы с Чингизом сидим в тёмном баре и ломимся над ней. Безумная женщина в возрасте, зажгла на столе свечку, специально принесённую ею для создании атмосферы спиритического сеанса, и читает нам Омара Хайяма (вернее омархаямщину) в страшном варианте, адаптированном для сельских библиотек, мешая его с своими темами-отступлениями «превратить наш город в цветущий сад» с помощью нелепого проекта с созданием каких-то гос. фондов, лен. фильмов. Блядь, да она ж хиппи! Мы ей говорим, что это глупо, денег она ни от кого не дождётся, деньги надо выслуживать на задних лапках, вылизывать с задницы. Она обвиняет между делом нас, что это мы её нашли, а не она нас. Люди за соседними столиками охуевают. Она громко рассказывает, во что будет одевать Чингиза, как он должен ходить по «мосту» — подиуму. «Старый солдат, чуждый словам нежности» (как сам себя называет Чингиз) раза три приходил в бешенство, вставал и показывал ей на дверь — «Вон!! Пошла вон!!!». Но она не унимается. Её прёт и прёт. Люди за соседними столиками охуели совсем.

Я (пацан нордический по выражению своего начальника) сижу спокойно, тягаю сигареты одну за другой и думаю: это климакс, помноженный на желание похомячить на старости лет одновременно с двумя молодыми здоровенными необычными мужиками, чтоб галочку красную поставить в уме? или простое сумасбродство, оставшееся в виде осадка от клёш-гитара-кришна-феньки-арбатскийбутерброд молодости? Скорее всего, и то и другое. У неё с собой большущая коробка с разными масками, тряпками, фигурками оригами, цветами и безделушками. Она проводит какие-то исследования, показывая нам цветные вещи (конфеты, пакетики чая, папки для бумаг — всё у неё с собой, она женщина-универмаг) и заставляет выбирать понравившиеся и непонравившиеся цвета. Я вяло показываю специально наугад, так как знаю все эти цветовые тесты, она записывает. Наклонившись ко мне Чингиз тихо предполагает, что она ФСБэшник и спрашивает у меня пистолет. Я его успокаиваю, что если бы ФСБэшники научились так классно шифроваться, то я б их искренне уважал и был бы готов дойти до конца в сложной игре профессионала, изображающего старую хиппи. Но в любом случае в талант ФСБэшников я не верю, поэтому расслабься.

Расслабиться невозможно. Если бы у меня был пистолет с собой, то я бы уже сам выстрелил в неугомонную голову в очках напротив, громко читающую отвратительные стихи, аляповато пародирующие восточный стиль. В конце концов, мы с Чингизом чувствуем непреодолимую усталость от этой женщины искусства и её бесконечной болтовни без направления, вытаскиваем на улицу, сажаем её в первый попавшийся троллейбус и, ожесточённо ругаясь, выкидываем номера телефонов и визитки, что она нам напихала в карманы. Её статуэтку обезьяны (подаренную вместо обещанных носков) я отдариваю в тот же вечер (вдруг, в ней скрыт микрофон?). Похоже лёгкая форма паранойи неизбежна при моём теперешнем образе жизни.

Не люблю хиппи. Не люблю в их теперешнем виде. Контркультурная волна пламенной энергии хиппи 60-х, распространяясь взрывом по планете Торф, видимо потеряла первоначальный запас по ходу движения. Как остаточные круги по воде после большого всплеска. И, дойдя до отсталой, замкнутой в своём нищем наборе идей РФ, культура хиппи имеет только капли той былой энергии. Да и эти капли кристаллизовались под действием мороза в набор тотемов: бусики, фенечки, браслетики, волосня. У меня к россиянским хиппи коктейль чувств: презрения (40 %) и насмешки (60 %). Первоначальный протест сменился гуманистической реакцией. Движение хиппи заполонили собой тусовщики, а эти насекомые появляются лишь там, где созданы антисанитарные условия спокойствия и безопасности, старых пережёванных символов и затасканных слэнговых терминов, где пропал первоначальный дух нонконформизма, борьбы. Хиппи пропали, сгинули, похоронены в справочниках по леворадикализму.

Первые европейские хиппи создавали коммуны, из которых воспитывались гении искусства эпохи постмодерна и лидеры террористических организаций. А теперь… (гнусавым голосом): «Давай забудем про политику и политика забудет про нас. Давай запихнём лилию в дуло танка и танкист не выстрелит в нас. А после, глядя на его пример, не выстрелят и другие танкисты. Они сдерут с себя погоны и станут танцевать голыми на летнем лугу, петь и ритмично раскачиваться в медитациях». Тьфу, блядь. Уже проходили. Не танцуют танкисты голыми. Стреляют больше, одетыми в чёрные комбинезоны. Система — это несентиментальный механизм. Цветами и бусами её не очаруешь. Система просто не чувствует ни черта, она абсолютно нечувствительна, как к слову токарный станок. Поверь, очень трудно задобрить токарный станок, даже если быть крайне тактичным и учтивым, даже если знать всю историю живописи и музыки, быть ярким в одежде. Особенно трудно задобрить, если в нём закреплена особая болванка для обточки — ТЫ. И какой индивидуальностью ты бы не мыслил изначально, на выходе будет либо стандартная деталька к какому-то там узлу, либо кучка органических удобрений, это лишь вопрос времени и усилий, затраченных на тебя. Хотя тот же хипповский опыт по разрушению института семьи, безусловно, интересен. Им, детям цветов, место в солнечной Калифорнии, откуда они и вышли, или джунглях Бангладеш, чтоб Цивилизация по крайней мере лет 20 не добралась. В нашем промёрзшем климате хиппи — городские разукрашенные мышки, из норки в норку — шмыг-шмыг (в сквоте, при –20® особо не зашикуешь, чакры льдом слипнуться). Что сказать? — Без размаха они теперь, сплошное копирование. По-моему, обыкновенный агрегат «Xerox» отлично доказывает, что копия с копии изначально хуже. А если копировать сорок лет подряд, то получается говно, а не картинка. Скатывающиеся в конце концов под действием нехватки денег и жилья к обывательской жизни люди, к оханьям о своей «безвозвратно утерянных безумных годках». Как там мне Цвайг говорил?? «Перебродившая в уксус энергия молодости». Как только воспоминания о прошлом начинают перевешивать дерзкие проекты будущего, мечты — приходит старость. Открывай воротА!

Я недавно разговаривал ещё с одним хиппи на улице. Вывод, который я сделал из этого постылого разговора: культурное увядание — их явная тенденция. Давно обратил внимание, что я привлекаю незнакомых людей на улице для душевного разговора. КО МНЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ КТО-ТО ПОДХОДИТ НА УЛИЦЕ И НАЧИНАЕТ ИЗЛИВАТЬ ДУШУ. Я не знаю, почему так происходит, но так происходит практически ежедневно. Я одеваюсь в принципе как все, стараюсь не вешать на себя любую символику и атрибутику, даже родную. В футбольной фанатской среде есть такой термин scarfer — человек, среднее звено между жёстким фанатом и мягкотелым болельщиком, болелой, «кузьмичом». Scarfer ходит на штадиум в своём городе, носит клубную символику, но не участвует в дерби (потасовках), не выезжает постоянно в другие города, то есть профессионалом не является, а скорее тусовщиком, любителем. И реальные фаны относятся к таким в общем-то презрительно, если конечно не видят, что это начинающий фан, «встающий на путь истинный». Атрибутика для фана — это раздражающая деталь одежды, ты тут же становишься яркой мишенью для невидимых врагов. Поэтому любой атрибутики по футбольной привычке я стараюсь избегать. Но люди на улицах всё равно кого-то узнают во мне. Подходят, начинают рассказывать: как у них да что в жизни. У меня обычная внешность, обычные волосы, самая обычная одежда, ну может ростом гораздо выше среднего. За что они цепляются? Они даже сами не могут внятно ответить, когда я их об этом спрашиваю. «Ну гляжу, ты свой парень, без выебонов…». Что их гонит ко мне?? Пока нерешаемый парадокс для меня.

Сейчас я думаю эти мысли в машине. Так как в последнее время разъезжаю по стране, по командировкам. Командировка почти каждую неделю.

Странствующий рыцарь путешествует по всему свету, заезжая в самые укромные уголки, он не боится запутанных лабиринтов и на каждом шагу совершает невозможное; он изнемогает от палящего солнца в безлюдной пустыне или, напротив, стоически выносит зимний холод и стужу; его не могут испугать львы, он не боится демонов и драконов — вот так, в постоянных подвигах, и проходит его жизнь.