Чтение онлайн

Английская пословица.

Как я уже сказал, интересы человека являются «многоэтажными», человек живёт сразу на нескольких уровнях социальной пирамиды, от индивидуального уровня до глобальных целей нации и цивилизации, всё многообразие и неоднородность таких интересов и создаёт непримиримую войну всех против всех. Он, человек, и является проекцией всего набора интересов и одновременно полем битвы. Каждый уровень социальной организации и каждая противоборствующая группа в человеке создаёт свою программку. Оттого в самом человеке борются сразу несколько интересов-программ. Все, наверное, испытывали чувство, когда с одной стороны хочется чем-то помочь своему народу, но, с другой стороны, не хочется уж хочется сильно и больно страдать за него. В переломные моменты истории в обществе появляется энергичная агрессивная консорция, у которой энергия с «нижних этажей» перераспределяется на «этажи верхние», в ней оживают идеи жертвенности и больших социальных перемен, кристаллизируется общий живой поток. На общего фоне мелкобуржуазного фона конформистов синтезируется мощное альтернативное правящей верхушке течение. Альтернативное не только в своих претензиях на власть, но и как целый культурный фронт, образ мышления. Это напористые и наглые по своему характеру, единые в своём стремлении самозабвенные люди, которым похуй на безопасность и комфорт, которые не могут жить иначе, не могут жить по старинке. Им трудно что-либо противопоставить. Ведь на всей огромной общественной арене второй такой силы не существует, остальные элементы Системы не обладают таким зарядом, никто не находится «на ходу». И стоит Революции набрать достаточный оборот, дойти до точки невозврата, то её уже никто не остановит, даже лидеры самих революционеров. И через некоторое время СИСТЕМА «НЕОЖИДАННО» ДЛЯ СОВРЕМЕННИКОВ ТЕРЯЕТ УСТОЙЧИВОСТЬ И ПЕРЕХОДИТ В ДРУГОЕ КАЧЕСТВО, В КОТОРОМ ОПЯТЬ НАСТУПАЕТ ВРЕМЕННЫЙ БАЛАНС СИЛ. Это не так сложно, как представляется людям — обладателям телевизионного мировоззрения. Они приросли корнями к этому качеству, и другое качество ассоциируется у них с апокалипсисом, с картинками на тему Судного Дня.

Количество противников не означает их качественное превосходство над нами. В 1917-м, после Февральской революции большевистская партия занимала 42-е место по численности. И уже к октябрю того же года всех вздрючила. А походы на власть Гитлера? — почитаешь, так некоторые из них покажутся комичными, но результат!!…

Общая длина кровеносных сосудов в человеке — 100.000 километров. Человек состоит из более чем 100.000.000.000.000 клеток. У него 72.500 метров нервов и 100.000 волос. Подумать только, крошечные вирусы, специально настроенные на победу над этой глюкозной империей и пробившиеся внутрь в удачное место в удачное время — уничтожают всё.

В обществах корпораций, в период заката, в фазе перегнивания больших, но мёртвых социальных организмов-монстров в питательную среду для молодых консорций, превалируют элементарные интересы с «нижних этажей», люди чувствуют потерю Больших Идеалов, старые социальные институты дробятся, чтобы уступить дорогу новым формирующимся ценностям. Цели человека распадаются на простейшие составляющие, самые тривиальные, меркантильные интересики: комфорт, сытость, безопасность, уверенность в завтра, признание со стороны сверстников, спрос со стороны противоположного пола, вот и всё. Большинство людей в это время не хочет подставляться в жертву другим, ради благородных целей, не желает рисковать, особенно когда с изощрённых речей об альтруизме дело доходит до уголовной практики. «Кто угодно, только не я». Поэтому перед сильной, а главное, уверенной в себе командой, идущей вперёд, напролом к своей намеченной цели, вся многочисленная толпа будет робко расступаться. Именно такой этап переживает государство эРэФия, в котором сейчас я и пишу эти слова. эРэФия НЕ ЕСТЬ НАША РОДИНА-БОГОМАТЕРЬ. Она наша злая воспитательница из подростковой колонии, заботящаяся не столько о нас и нашем здравии и благополучии, сколько о нашем поголовье и производительности на работе. Молодая консорция, НБП — вот наша Родина. Дух общей цели и образа мыслей пропитывает объединение. Оно и есть наша природная ниша, а мы авангардным этносом этой земли и этого времени.

Клан наверху закрыт наглухо для посторонних, поэтому с каждым годом они всё больше социо-генетически вырождаются. Мы же открыты для всех, кто не находит своё место в протухшей эРэФийском полицейско-бюрократической мешанине и чувствует в себе светящиеся от переизбытка энергии творческие силы. Большие по численности общественные движения нам не помеха. Все эти многомиллионные партии пенсионеров с гвоздичками в петлицах (вымрут через десять лет просто от старости), партия власти, подозрительно равная по числу членов вспучившемуся аппарату чиновников и ментов, прихлебателей и лизоблюдов. В период перерождения всей среды они являются слишком рыхлыми по своей структуре и комичными в своей недальновидности. ИХ НЕЧЕГО БОЯТЬСЯ. Они трясутся за свои кошельки и должности, свои тёплые гнёздышки и офисы, их головы заняты карьерами, охотой и собирательством дорогих модных марок бытовой техники; они никогда не полезут на рожон, как только опасность обратится к ним лично, по имени. Там, где наш молодой, новый этнос — немногочисленный отряд сильно заинтересованных в одном событии, в победе в борьбе за место под солнцем, за своё право быть такими, какие мы есть, команда сплочённых энергичных единомышленников (исторический пример — большевики начала 20 века, вольные общины казаков), сражается с раздутой аморфной умирающей корпорацией (царская Россия, боярская Русь) с большим набором маленьких разновекторных личных целей, на общей платформе принадлежности к определённой касте — там стая сражается со стадом.

Нация и Идеология по сути одно и тоже, ведь самоидентификация нации заключается в ОСОЗНАНИИ НАЛИЧИЯ У СЕБЯ ПРИЗНАКОВ, ОТЛИЧНЫХ от признаков других наций, именно ДРУГИХ, а это нигде, кроме собственной головы, не записано, это ИДЕЯ, ИДЕОЛОГИЯ отнесения себя к какой-то конкретной группе, слою, биологическому подвиду вида. Итак, любая нация или идеология проходит этапы: рождения, расцвета, упадка и распада; переживает со временем сильный крен от общих идеалов к мелкобытовушной выгоде. Но вся идея в том, чтобы использовать свой редкий шанс подключиться к энергетическим возможностям новой, живой, литой, цельной самозабвенной консорции горячих, близких по духу сорвиголов и отвоевать себе свои жизненные права и позиции на поле огромного, но старого русско-советского болота, стада запуганных и одомашненных Западом безмятежных коров. Сделать это, не встраиваясь в Систему, ГДЕ НАМ УГОТОВАНЫ ТОЛЬКО АМЕРИКАНСКИЕ МЕЧТЫ ДЛЯ АМБИЦИОЗНЫХ ЛОХОВ И РОЛЬ НЕДОЧЕЛОВЕКОВ. А количество врагов ещё ни о чём не говорит. Ни жалости, ни пощады к этому безликому количеству я не испытываю.

Капканы намазаны салом. Сидим довольные, бодрые. Не знаем, что завтра и вперёд на несколько дней и недель нас с el Diablo охватит такая апатия, что будет тяжело голову держать, трудно говорить, поджигать сигареты. Всё равно. Иногда аккумуляторы садятся в ноль. Это, видимо, моя внутренняя пустота передалась и Дьяволу. Закон сообщающихся сосудов. Будем истуканить, молчать, пытаться заласкать сердце, чтобы оно тоже заленилось и остановилось. Хорошая, даже добрая смерть. А главное пофиг; без страха и упрёков ко всему живому и равнодушно внимающему метаморфозам сознания. Умирать иногда бывает легко и приятно. Я, кажется, вспомнил, как это делается.

Тогда нас было только двое в этом городе. И было предчувствие, что ещё немножко дней, и не останется совсем.

«Когда я был молодым и безответственным……….. я был молодым и безответственным.»

Дж. Буш, 43-й президент США.

— Сейчас у меня весь мир сузился до… вот до этой границы, — Дьявол очертил ногой полоску на земле, пропитанной очередным ливнем.

Погодка этим летом как во Вьетнаме в сезон муссонов: льёт через каждые полчаса, причём не какой-нибудь там моросящий грибной дождик (псилоцидный осадок), а настоящие такие проливные ливневые ливни.

— Ага, такой шар, где ты болтаешься в невесомости, а всё происходящее вокруг — только обои изнутри этого шара.

— Точно невесомость. Я сейчас веса собственного не ощущаю. Гравитация исчезла!

Когда он возвращался после очередного «время отлива», то держал руки распростёртыми, точно крылья самолёта:

— Я парю!

— Дельтаплан.

— Во!! Дельтаплан! Отличное название!

— Для чего? Группу мы вроде уже назвали.

— А тоже клёвое.

— Может, альбом так первый назовём? Тут минимум три смысла.

— Ну во-первых, что-то такое летучее, парящее…

— Причём без моторчика, на чистых воздушных потоках.

— … потом типа дымовой план, пароходный и какой-то там план, в смысле проект действий.

— Ещё написать так через греческую букву. Как она там пишется?

Поискали веточку, нарисовали. Вот так. Мы практически не напивались больше в говнище. Накуривались. У el Diablo одна из комнат была складом не разобранных староквартирных казахских вещей. Периодически, он, настоящий геолог, открывал там ценные месторождения пачек казахских папирос, остатки былой роскоши. Целые залежи под брэндом «Риск».

— Они бы ещё водку так назвали. Каждая пятая бутылка — с метиловым спиртом, — смеялся я над изобретательностью жильцов степей, которые за свою историю не построили ни одного города, зато называющие теперь в своих книжках русский период истории «оккупацией».

Папиросы были не простые, а с крепкой травой. Не то чтобы казахские плантаторы специально её туда забивали. Но конопле ведь много ласки и ухода не нужно — сорняк! Короче говоря, на табачных полях она была царицей. И папиросы были что надо. Не то, что местная бодяга.

— Я так и знал, что ты сегодня придёшь. Я как сегодня очередную партию пачек нашёл, так сразу и понял.

— Вы, достопочтенный сеньор, слишком громко думаете, в случае удачи вас за две версты слышно.

Вокруг нас всегда почему-то собираются разные звери. То птицы, то котообразные, то собаки. Вот опять приплёлся грязный шелудивый пёс, обнюхал нас и улёгся у ног. Два индейца за раскуриванием длинной трубки, все в перьях, размышлении, вокруг — огромным шерстистым кругом все хвостатые обитатели подвалов и помоек лежат и внимательно бдят запахам и перемещениям. Впечатляет.