Чтение онлайн

— Да поймите же, что так называемая «борьба классов» — это подлая выдумка марксистов и большевиков! Нет в мире никакой классовой борьбы! Она придумана теми, кто рвется к власти, к войне, чтобы на ее кровавой волне эту власть захватить! Нет никаких ни национальных, ни расовых различий! И это придумано разного рода фюрерами, чтобы дорваться до власти! Эти вожди не могут допустить равенства, потому что при нем этим фюрерам, вождям, генсекретарям к власти справедливой, демократической просто не прорваться! Все это подлые и пошлые выдумки — социалистические, капиталистические, рабские, феодальные системы и тому подобные. Попробуй разобраться, при какой системе живут сейчас развитые страны — Швеция, Швейцария и даже Англия, хотя там и сидит на троне королева.

Русский говорун, особенно когда он юн, не очень образован и азартен, погружается в говорильню с головой. Ему, как тетереву на весеннем току, плевать, что сейчас прозвучит роковой выстрел и песня его, да и сама жизнь оборвется навсегда — лишь бы успеть выговориться да перетоковать, переорать соседа. Вещал Алик сумбурно, с горящими глазами, а вся его маленькая, субтильная фигурка была напряжена как струна, которая, казалось, вот-вот лопнет, звякнет на прощанье и утихнет.

Лешка увидел рядом Лану, которая смотрела на Алика со странной улыбкой — немного удивления, немного сожаления, чуть-чуть иронии и даже какой-то любви, но скорее материнской. Алик выглядел великолепно. Им можно было восхищаться, но любить земным чувством было бы кощунственно. Да и то сказать: пламенный оратор вряд ли смог бы в пылу своего азарта, скажем, тут же лихо нырнуть в постель к любимой женщине. Там ему было нечего делать. Но здесь, на площади, он был прекрасен, как молодой апостол библейских времен, несущий язычникам слово Христово.

«И был бы трижды блистательней, — с легкой ревностью подумал Лешка, если бы добрая половина идей и парадоксов не была позаимствована, мягко говоря, из ленивых рассуждений Саньки Журавлева за кружкой пива». Но в юной своей искренности Алик об этом попросту забыл, а может, и не считал зазорным развивать мысли и идеи друга в собственной интерпретации.

Вово Раздорский стоял от Алика в сторонке, не поддерживал друга, поскольку всякого рода тонкие материи его не волновали. Он был человеком ясной и конкретной цели: разбогатеть, уехать за границу, подальше от этой жестокой и нищей страны, а за границей разбогатеть еще больше, по-настоящему, в международном масштабе и заложить основной капитал династии Раздорских. При наличии какого-то дяди в Канаде мечты его могли обрести и конкретную реальность, вот только трудно было «свалить за бугор», невозможно было вырваться из цепких объятий Отечества, которое почему-то в отличие от остального мира изо всех сил цеплялось за своих сыновей, даже самых никудышных и никчемных.

Вово поглядывал на Алика вполне равнодушно, что-то жевал, не скрывал, что происходящее для него суть скука беспросветная, а заметив Лешку, оживился, кивнул радостно и протянул чебурек, разогретый в пламени костра:

— Мы уже начали волноваться, где ты… Лана тебя ждет и нервничает.

— Хорошо, — сказал Лешка. — Не говори ей, что я вернулся. Мне нужно сделать еще кое-какие дела минут за двадцать, и я приду.

— Хорошо… А она очень славная. Старше тебя, правда, но…

— Надеюсь, ты ей об этом не сказал? — подозрительно глянул Лешка.

— Ну, что ты! Я ж понимаю… Ах, черт, представляешь, если б наша видеотека была рядом, какие бы деньги мы за эту ночь набомбили?

— Я пошел, — прервал его Лешка, потому что знал, что сейчас Вово сядет на свою главную тему, а в ней и он бы велеречив, поэтичен и неисчерпаем: деньги — жизнь за границей — деньги.

Лешка поймал себя на мысли, что не подошел к Лане не потому, что необходимо было срочно начать серьезные дела. Все объяснялось куда как проще, по-мальчишески. Чтобы сравниться с Аликом и стать повыше в глазах Ланы, Лешка решил сначала получить обещанное Большим майором оружие, и чтобы явиться пред ее очи в боевой, выгоревшей под афганским солнцем униформе, с автоматом, небрежно перекинутым через плечо и в лихо сдвинутом на ухо берете. Был ли этот план эффектного появления героя на авансцене рожден легкой ревностью или чем-то другим, Лешка отчета себе на отдавал. Он хотел понравиться, и все тут. А для этого, как известно, все средства хороши: дари норковые шубы, если есть возможность, или купи букет лютиков, или поставь бутылку — в конечном счете разница невелика.

Лешка оставил свою тяжелую сумку с провиантом под охрану Вово, что было делом несколько рискованным, учитывая его перманентный и неукротимый аппетит, и твердыми шагами двинулся в Белый дом.

Охрана у дверей увеличилась численно, но потеряла прежнюю настороженную бдительность, а может, сыграл свою роль воинственный вид Лешки, но его пропустили внутрь без проверки.

В кабинете Большого майора у нескольких беспорядочно сдвинутых столов курили почти все — полторы дюжины тесно сидевших напряженных сдержанных мужчин.

Лешка застрял было в дверях, оробел, попятился, но Большой майор коротким, требовательным жестом руки направил его в угол, на диван, где оказалось свободное место.

Общая тема разговора поначалу была Лешке непонятна, но не это главное — среди присутствующих были те, чьи лица систематически мелькали на газетных полосах и не менее часто появлялись на экране телевизоров. Серьезные люди, популярные, недоступные. Лукаво улыбался грек, ставший недавно мэром Москвы. Блестела крутая лысина его заместителя, стремительно набиравшего могучий авторитет. У окна тускло поблескивали золотыми звездами генеральские погоны.

Большой майор не был здесь лидером. Он и слова не говорил, а только либо гасил телефонные звонки (аппаратов стояло уже штук пять), либо что-то тихо шептал в трубку.

Из своего угла Лешка видел не всех. Но разом и глубоко понял, что оказался среди тех, кто завтра, если повезет, покажется у руля Большой Власти, настоящей власти в громадной стране, а он, Лешка Ковригин, вот так, живьем, если кого из них и увидит, то только по телевизору.

— На Дальний Восток и Сибирь сейчас плюнем, — грубо сказал кто-то, заслоненный от Лешки плечами и головами сидевших. — Они пойдут за победителем. Надо решать дела в Москве и области.

— А что там с этой элитой, как ее — «Альфа» и прочие? — лукаво улыбнулся мэр. — Они-то на чьей стороне?

Начальник «Альфы» рвался было в бой, — хмуро ответил человек с генеральскими погонами. — Но команда отказалась ему подчиняться. Сидят, ждут.

— Не о том говорим, — сипло прервал говоривших седой человек. — Оборона Белого дома фиктивна. Эти мальчики и девочки не устоят ни перед какой атакой. Наличие профессиональных военных у нас ничтожно. Надо срочно подтягивать верные нам войска.

— Я бы этого не делал, — задумчиво ответил человек, очень знакомый Лешке по выступлениям по телевизору, но фамилию его не вспомнил. — Подтягивать войска означает усугублять обстановку. Белый дом защищает именно народ. В этом наша сила. Президент России придерживается той же позиции.

— Отрадно хотя бы то, что вся милиция практически на нашей стороне. В худшем случае в нейтралитете.

— КГБ тоже не торопится…

— Есть сведения менее приятные, — мрачновато заметил сутулый, густо дымивший папиросой полковник. — В областном вертолетном полку власть захватил некий штабной генерал Топорков. Командир полка арестован, и положение можно считать опасным.

— Захвачены боевые вертолеты? — спросил кто-то испуганно.

— Вы имеет в виду возможность вертолетной атаки на Белый дом? — быстро спросил полковника заместитель московского мэра.

— И на Белый дом, и на Красный Кремль. Вертолет — это вертолет, а не бронепоезд на рельсах. Прилетит куда угодно. А чтобы подразделение вертолетов сровняло тот же Белый дом с землей, так это при возможности ракетного удара — просто сущий пустяк.

— Кто близко знает Топоркова? Кому он подчинен непосредственно?