Чтение онлайн

Но наряду с чувством ревности ею, как это ни странно, овладело и чувство… любопытства. Ей до ужаса захотелось оказаться там, в комнате у Инны. И увидеть то, что там сейчас происходит.

Для начала она вернулась в большую комнату, снова вслушалась в тишину. Скри-и-ип… скри-и-ип… скри-и-ип… — по-прежнему слышалось отчетливо, но теперь обостренный слух Веры уловил и невнятные, жаркие, полубезумные слова Инны, словно бы выдыхавшиеся ею в плавном, пока еще медленном ритме, совпадавшем с ритмом скрипа кровати:

— Милый… Не жалей меня… Крепче… Крепче… Сильнее…

У Веры участился пульс. Она сделала несколько осторожных, почти неслышных шажков к заветной двери. Пожалуй, уже в этот момент ревность стала ослабевать, а любопытство — крепнуть. Теперь ей были слышны не только скрип кровати и бормотание Инны, но сосредоточенное сопение Клыка. А потом послышался звонкий шлепок, и Инна нетерпеливо простонала:

— Быстрее! Я хочу быстрее!

Скрип! Скрип! Скрип! — ритм ускорился, а у Beры по телу прошла теплая волна возбуждения, вибрирующая сладкая дрожь. Теперь она стояла у самой двери и уже видела, что та не заперта изнутри. Через узкую щель можно было не только все слышать, но и обонять. Верины ноздри учуяли запах сложного букета из Инниных духов и косметики, смеси мужского и женского пота, а также водочного перегара. В другое время она бы сказала, что ничего более омерзительного не нюхала. Но сейчас этот аромат прелюбодеяния не столько отталкивал, сколько манил. Она дышала теперь почти так же тяжело, как сами любовники. Ей было уже мало звуков и запахов. Она хотела взглянуть. Хоть одним глазком… Да, кое-какой стыд она еще испытывала, но с каждой секундой его оставалось все меньше. Это было похоже на то, что с ней происходило в вагоне две ночи назад. Сначала было стыдно, когда этот бандит стал щупать и ее, и Надежду, но потом все ушло и явилась страсть…

Рука ее легла на ручку двери и тихонько двинула от себя.

Плавно, неслышно… Те, что были на кровати, были слишком поглощены собой. Скрип! Скрип! Скрип-скрип-скрип! Скрип-скрип-скрип! Скрип! Скрип-скрип-скрип! — вопила насилуемая кровать.

Они даже не услышали, не то что не увидели, как Вера вошла в комнату и остановилась всего в трех шагах от их ложа. Обостренное зрение позволило ей разглядеть смутно светлеющие на фоне темного покрывала тела. Лиц, конечно, Вера не увидела, но и так поняла, где кто.

Инна уже не выговаривала каких-либо связных слов, а только коротко и приглушенно постанывала, вздрагивая от частых, быстрых и резких толчков, судорожно обвив Клыка руками и ногами и все сильнее стискивая его в объятиях.

Вера смотрела на них в упор, но ни зажмурившаяся Инна, ни усердно толкавший ее Клык по-прежнему не замечали ее.

Потом произошло то, что Вера долго не могла понять или каким-то образом объяснить. Хотя бы для себя самой. Впрочем, она не могла еще до сих пор осмыслить своего поведения в товарном загоне. А тут подвернулся новый повод для сумасбродства. Тяжело дыша, она сбросила с себя халат…

— А-а-ы-а-ах! — Инна испустила этот стон-вопль (как он только Надежду в дальней комнате не разбудил?!), крепко, изо всех сил сдавила Клыка и тут же обмякла, бессильно раскинувшись и превратившись в некое подобие ватной куклы. А Клык вовсе не финишировал. Он бы еще поигрался. И тут по его спине вдруг прокатилась ласковая женская ладонь. Клык вздрогнул, но не испугался. Он, правда, ждал не Веру, а Надежду и думал, что будет какая-то разборка.

Впрочем, парень он был очень даже понятливый, а потому догадался, что если Верочка пришла в голом виде и лезет в постель, где только что трахали ее подругу, то явно не для того, чтоб сломать всем кайф и устроить скандал. А потому, соскочив с размякшей Инны — та была в таком глубоком трансе что даже не пошевелилась при этом, — Клык сграбастал маленькую гибкую Веру. После Инны и Нади она показалась ему легкой как пушинка.

Клык хотел уложить ее рядом с Инной, но при этом опрокинулся спиной на кровать. Не успел он опомниться, как эта самая тихая и скромненькая Вера верхом уселась ему на бедра, сжала его коленями и неистово, бешено закачалась… Пожалуй, поинтенсивнее, чем сам Клык минуту назад.

— Вот так! Вот так! Вот так! — вырывалось у нее в такт движениям.

Левой рукой Вера уперлась в грудь Клыка, а правей по какой-то дурацкой случайности ухватилась за грудь Инны. Только после этого Инна поняла, что произошли какие-то изменения, и ахнула:

— Вера, что ты делаешь?

— Трахаюсь! — выкрикнула та. Инна сделала какое-то неопределенное движение, то ли намереваясь сбежать, то ли наброситься на Веру, но была слишком медлительна с устатку.

— Лежи! — повелительно рявкнул Клык и положил свою тяжкую ручищу поверх Инны. — Подтянись повыше!

Инна покорно подчинилась, и Клык, перекинув левую руку через ее правое бедро, просунул два пальца в мокрое место и стал усердно поглаживать ими всякие там нежные скользкости… В общем, гуляй, рванина! Клык подумал, что только ради одной этой ночки надо было рискнуть и написать ту самую маляву для Черного…

Некоторым гражданам бывшего дикого и нецивилизованного Союза просто ужас как не хватало ночных клубов. И потому в свободной и демократической России они их страсть как полюбили.

В одном из таких клубов в ту самую ночь, когда Клык выяснял отношения со своими дамами, как обычно, «оттягивались» те самые граждане, которые все силы и средства положили на то, чтоб новая Россия приобщилась к этому достижению мировой цивилизации.

Кто пил, кто ел, кто глазел на сцену, где три девицы в узеньких позолоченных плавочках синхронно вращали объемистыми титьками в разноцветных световых кругах под плавную, расслабляющую музыку. За столиком в уголке зала три господина, явившиеся без дам, вели негромкую беседу.

Говорили по-английски, и довольно бойко. Для большинства здешних завсегдатаев эти господа не отличались от двух десятков интуристов и импортных бизнесменов, которые проводили досуг в сел не шибко благословенном месте. Впрочем, если б кто-то, сведущий в фонетике, прислушался как следует, то мигом определил бы, что иностранцев максимум два, а третий — россиянин. Да и в голосе темноволосого толстяка с курчавой бородкой, старательно говорившего с американским акцентом, проскальзывали российские нотки. Когда его спутник, седовласый, но моложавый янки, отлучился в туалет, бородач и вовсе перешел на русский язык.

— Геша, — сказал он, обращаясь к тому гражданину, в котором угадывался натуральный русский, — то, что вы нам предлагаете, — это сведения вчерашнего дня. За них ни я, ни Сноукрофт вам ни цента не заплатим. Мы три дня назад знали все, что вы нам вкручиваете. И про то, что Черный облажался с прокурором, и про то, что прокурор облажался с Клыком, и про то, что прокурор разделался с Курбаши. Мы с этим прокурором несколько дней водку пили там, у него в области, а сегодня утром он звонил мне в гостиницу. То, что Клык в Москве, знает даже прокурор. Но где он? Здесь, среди десяти миллионов человек, его нелегко отыскать, даже если всю милицию поставить на ноги.

— Лева, — спокойно ответил Геша, — у вас так в Одессе принято — перебивать или ты этому на Брайтоне обучился? Куда ты торопишься? У меня сообщение еще не закончено. Самые главные сведения вы еще не услышали. И может быть, не услышите, если не будет гарантий, что заплатите столько, сколько положено.

— Интересное кино, — осклабился Лева, — гарантии вам дай, а ты мне кота в мешке? Так дела не делают. У вас тут, в Совке, народ ужасно умный, когда надо что-то брать, хватать или выпрашивать. Я вообще не знаю, что ты сейчас собой представляешь. Мы с тобой порядочно не виделись. Может, ты действительно в люди вышел, а может, шестеришь по-прежнему. Или вообще в кидалы переквалифицировался. Посредник ты на самом деле или стукач ментовский — я не знаю. Дай тебе эти гарантии, а нас через два часа после этого отвезут на Лубянку и с тобой очную ставку устроят. И потом еще плати, чтоб отпустили и дозволили унести ноги в Штаты. Я ведь еще не справлялся, как ты вышел на нас со Сноукроф-том…